— Не надо мне угрожать, — угрюмо произнёс я.
Карл Бирон едва не позеленел от злости и стал жадно ловить воздух.
— А ты наглец, Елисеев, — наконец прошипел он. — Думаешь, управы на тебя не найдётся?
— Отчего ж… Со всяким совладать можно, я не исключение. Только нужно ли это вам, сударь? Кто вы и кто я? Стоит ли тратить на меня время?
Немного успокоившись, собеседник вновь перешёл на вы.
— Да, всё верно. Можете идти. Вас отвезут, куда пожелаете.
Он ткнул твёрдым перстом в направлении к дому.
— Не заблудитесь?
— Нет. Был рад нашему знакомству.
Я по-армейски щёлкнул каблуками и пошагал. Возле дома меня действительно дожидался экипаж. Правда, поручика уже не было, ускакал в полк, но шпагу мне вернули. Я с удовольствием вернул её на перевязь, снова почувствовав себя человеком.
Затем поманил пальцем ливрейного лакея к себе, ласково взял его за кружевной ворот.
— Скажи, любезный, это ведь ты для своего хозяина псов цепных ищешь?
— Простите, господин, не понимаю, — пролепетал тот.
— Всё ты понимаешь. По глазам вижу. Это ты нанимал татей, чтобы они за домом итальянки следили, а потом её выкрали. Ну? Я прав? Только не лги мне, касатик, я ведь из СМЕРШа, всё равно правду из тебя с душой вместе выну.
Ошарашенный лакей закивал.
— Молодец, — удовлетворённо произнёс я и отправил ударом в челюсть его в нокаут. — Вдругоряд будет наукой.
Ко мне кинулось несколько челядинцев, но я выразительно похлопал по эфесу шпаги. Это их остановило.
— Всё, мужики, хватит! К вам это никакого касательства не имеет.
С этими словами я забрался в карету и захлопнул за собой дверцу.
Возвращаться на службу не хотелось, но комиссар вряд ли поймёт, если я не явлюсь к нему с немедленным докладом.
Решено! Еду в канцелярию!
[1] Титул великого понтифика носит папа римский.
[2] Имеется в виду Густав Бирон.
Глава 31
Карета прокатила мимо меня, громыхая по мостовой, но я не слышал ни единого звука. Звуки и краски исчезли, словно в старинном чёрно-белом кино. Вот только я не сижу в полумраке зрительского зала и не смотрю шедевр братьев Люмьер. Сегодня я один из режиссёров-постановщиков происходящего.
На миг колыхнулась занавесь, чей-то лик прильнул к слюдяному окошку кареты. Я не разглядел, чей именно, но был твёрдо уверен: это Барбарела бросила на меня прощальный взор. Больше мы никогда не увидимся. Она уехала в Италию, навсегда, и какая-то частичка меня укатила вместе с ней. Расставание — маленькая смерть. Хотя… чего переживать? У неё всё будет хорошо. А я тоже как-нибудь устроюсь.
Отпущенные итальянцам двадцать четыре часа истекли. Надо отдать иезуитам должное: они сумели уложиться. Столь стремительных сборов мне прежде не доводилось наблюдать.