— Ежли по правде говорить, то вряд ли могу быть полезным.

— Почему, святой отец?

— Причина простая. Не было меня в тот день в городе. Я за книгами духовными в Нижний Новогород уезжал. Когда вернулся, тогда и узнал весть страшную.

В этот миг в келье снова появился чернец. Он что—то прошептал на ухо келарю и, когда дождался благословляющего кивка Азария, робко, пятясь как рак, удалился.

Поведение его показалось Петру странным, он пристально вглядывался в чернеца, будто находил что-то знакомое. Однако потом мотнул головой, отгоняя дурные мысли, и попросил Азария продолжать рассказ.

— Ничего страшного, что вас в тот день не было. Расскажите все, что удалось узнать к этому моменту.

Азарий знал много, но недостаточно. В отличие от монахов настоятель жил отдельно, его келья, а по сути, небольшой домик, располагалась отдельно от монастырских жилищ. Это была единственная роскошь, которую отец Ларион (так его звали) мог себе позволить.

Ещё одно важное дополнение: именно в домике отца-настоятеля держалась монастырская касса. Для этих целей в келье соорудили потайную комнату, доступ к которой преграждала дополнительная кованая решётка из прутьев толщиной в большой палец.

— И что касса? — заинтересовался Пётр.

— Не тронули её, супостаты. Добраться не смогли. Уберёг, Господь, — сказал келарь и размашисто перекрестился.

— Бл-и-и-н! Да сколько можно⁈ — утомлённо пробурчал Пётр, которому пришлось повторять действия отца Азария в очередной раз.

Однако своё недовольство следователь выказал столь деликатно, что келарь ничего не услышал и не увидел.

— То есть грабители не пытались найти кассу? — спросил Иван Елисеев.

— Отчего ж не пытались, — хмыкнул Азарий. — Ещё как пытались. В келье всё, что могли, разворотили. Только решётка им не поддалась. Или испуг их пронял. Побоялись, что застукают и убежали.

— Получается, что ушли несолёно не хлебавши? — изумился Пётр.

— А что у человека божего взять можно? На кассу покушались. Боле не на что было.

— И что, велика касса, ежели ради неё на душегубство пойти можно?

Глаза келаря недовольно сверкнули, но он сдержал гнев.

— Иной ради копейки готов удавить ближнего своего, — изрёк Азарий.

— Согласен, — произнёс Пётр. — Но ведь в нашем случае не о копейках речь? Я правильно понимаю?

Азарий вздохнул и вполголоса (словно боялся, что услышит тот, кому не положено) назвал сумму. На лицах следователей отразилось удивление. Монастырская казна была лакомым кусочком, за который могли лишить живота не только настоятеля и сторожа.

— Что же это вы такую прорву денег без должной охраны оставили⁈ — в сердцах воскликнул Иван.