— Воля ваша, — без всякой обиды произнёс князь.

— Должен осведомиться у вас, господа: не желаете ли принести друг другу извинения и разойтись с миром? — спросил Протасов.

— Ни в коем случае, —презрительно кусая тонкие губы, сказал князь.

Он был в белоснежной рубашке, сквозь которую просвечивал мускулистый торс, и чёрных обтягивающих штанах.

— Коли князь не желает, так и мне не с руки, — ответил я. — Требую сатисфакции!

Протасов помялся.

— Сударь, может, вы передумаете и вместо вашего боя без правил, выберите что—то более подобающее человеку шляхетского происхождения для удовлетворения вопросов чести?

— Моё решение окончательное, менять его я не буду.

— Коли так — не смею уговаривать, — согласился Протасов. — Начинайте, милостивые судари! Секунданты в моём лице и в лице господина Елисеева проследят, чтобы дуэль велась по обговоренным условиям. И ещё… князь, хочу попросить вас об одном одолжении.

— Каком?

— Постарайтесь не затягивать. В отличие от вашего соперника, я проголодался, а ужинать в одиночестве не комильфо.

Иван злобно фыркнул, а лицо князя расплылось в презрительной ухмылке. Что он со своим саватом вообще всерьёз меня не воспринимает? Думает, научился у французов ногами махать и теперь с любым сладит? Нет уж, господин Четверинский, не на такого напали. Добыча у вас не из лёгких.

Я был слишком увлечён мысленной отповедью, что едва не упустил атаку противника. Князь бил быстро, со скоростью молнии. Похоже, следовал заветам мастеров — закончить схватку одним ударом. Ну… хоть я и не выпускник Шаолиня, однако не сплоховал. Четверинский намеревался размозжить мне лицо каблуком. Я слегка подался вперёд и присел, а потом, помня, что бить в пах нельзя, врезал снизу вверх, угодив кулаком в область икроножных мышц. Удар вышел что надо. Правую ногу Четверинскому «отсушило». Не так хороши, судя по всему, были его французские учителя.

Развивая успех, я пробил короткую серию в «солнышко». Кому туда прилетало, тот знает насколько это малоприятно: автоматически сгибаешься пополам и начинаешь хватать ртом воздух. Но и это победой назвать ещё нельзя. Вспомнив, как он поджигал трактир, как едва не убил нас с Иваном, как встал между нами с Наташей, я врезал ему двумя руками по ушам.

Четверинский заверещал по—поросячьи и упал без чувств. Схватка была скоротечной.

Я огляделся. Лакеи давно бросили заниматься делами и вовсю глазели на происходящее. Почему—то в их глазах читалось не переживание за хозяина, а злорадство. Похоже, наш Четверинский многим насолил.

Протасов кинулся поднимать друга, призывно замахал лекарю. Тот уже открывал потёртый кожаный чемоданчик с набором инструментов.