— Токмо не мог он убить барина, — добавила Дуня.

— Почему? — удивлённо поднял глаза Иван.

— Он в тот день вина хмельного напился. Его в чулан заперли в наказание. До утра там сидел безвылазно. Потом туда арестованного господина сунули, а Гриню выпустили.

— А что — выбраться оттуда никакой возможности не было?

— Никакой, сударь. К тому же Гриня пьяный был, не соображал ничего. Сразу заснул, говорят. Уж на что лютовал князь, побить велел Гриню и свечкой бороду жёг — всё одно не добудился.

— Сие мы проверим, — решил Иван. — Ещё кто-то угрожал?

— Так чтобы при обществе — никто.

— Понятно. Давай на время о прислуге забудем. Кто из шляхетского сословия мог бы желать князю зла. Токмо не сразу отвечай, подумай, — попросил Иван.

Девушка последовала совету. Пока она предавалась размышлениям, Иван с интересом разглядывал её лицо. Несмотря на низкое происхождение, лик у Дуни был такой, что хоть парсуну пиши.

— Господин сыщик, не знаю, насколько то дело было серьёзным, но…

— Так давай, сказывай. А мы разберёмся, — оживился Иван.

Она заговорила. Случилось это позавчера, когда барин после неудачной дуэли отлёживался в постели. Недомогание на время отвратило его от любовных похождений, и Дуня могла вздохнуть свободнее, она играла роль сиделки, поочерёдно сменяясь с другими дворовыми девками. Хлопот с капризным Четверинским хватало: всё ему было не так и не эдак, но Дуня покорно несла свой крест. Это куда лучше, чем зажмурившись и сжавшись в комочек от боли, ждать, когда молодой князь закончит «махаться».

— Мы почивать готовились, — рассказывала Дуня. — Вдруг, слуга приходит и докладывает: дескать, какой-то немец видеть барина хочет. Барин удивился, но немца принять велел.

— То есть в тот день он никого не ждал? — уточнил Иван.

— Дружки евойные с утра захаживали. У нас обедать изволили. А больше никого не ожидалося. Немца в кабинете принимал, даже с постели поднялся, переоделся и причесался.

— А ты где в это время была?

— Барин меня в спаленке запер. Когда к нему гости особливые ходили, он всё в тайне держать старался. Никого близко не подпускал.

— И много ль таких особливых гостей было?

— Хватало, господин сыщик.

— Дальше что?

— Самого разговора я не слышала, токмо одно могу сказать: лаялись они промеж собой. Из-за чего — мне не ведомо, но крику было…

— Ага. Кричали, говоришь… А что именно?

— Так они, господин сыщик, по-немецки лаялись. Ни единого словечка не понять.

— На немецком… А, может, на французском? — предположил Иван.

— Увольте, господин сыщик, для меня без разницы. Я ить языков не понимаю. Не по-русски лопочут — значит, немцы. А какие именно, да пёс их знает!