— Ну что, — хмыкнул я, подобрав со дна кузова лопату, — его величеству нужно приглашение, чтоб бункер разгрузить? Или оно само справится?

Тот скривился. Сделал лицо таким кислым, что мне захотелось сплюнуть. А потом его взгляд упал на мой борт.

— Ты что⁈ — Прикрикнул он грохот наших моторов, — на ентой машине работаешь⁈ На недоброй⁈

— Тфу ты, — теперь я точно сплюнул, — и ты туда же!

— Не буду я тебе разгружать! Езжай вон куда-нить еще!

— Ты давай, не ломай комедию! — Посерьезнел я, — давай сюда шнек да разгружай бункер! Больше всех кричал, что, мол времени мало, а теперь капризничаешь, как какая барышня!

— Слышал я, — крикнул он, — как шофер, что на этой машинке раньшей ездил, помер под комбайном! А потом тому комбайнеру, под которым он помер, ногу шнеком оторвало, когда он бункер чистил!

— Вот те на! — Удивился я, — эт че за новости? Уж я всю Белкину историю знаю, но такое слышу в первый раз!

— А я тебе точно говорю, что было такое! Потому езжай отседова по добру, поздорову!

— Ты что, — крикнул я в ответ, — рехнулся⁈ Давай шнек, говорю!

— Не дам!

— Тфу ты! — Я плюнул снова и спрыгнул с кузова, полез на комбайн.

— Ты куда прешь⁈ — Испугался сначала комбайнер, но потом перегородил мне лестницу, спустившись на ступеньку.

— Да сам шнек направлю, коль уж ты упрямый как пень!

— Иди отседова, сказано тебе!

Я поднялся до самого верха, глянул в глаза здоровяку, что не давал мне пройти.

— Ты либо за голову возьмешься, — закричал я под гул двигателей, — либо я тебя скину щас с комбайну! Устал я слушать эти бредни! Или ты закусил удила, как простая вредная баба, когда я тебя у машин на место поставил⁈

— Баба⁈ Ах ты!

— Чего у вас за заминка-то! Поломалися⁈ — Внезапно услышал я за спиной голос. Мы со Степашиным обернулись.

То был старый шофер по имени Прокоп Маленков. Невысокий суханький, но шустрый мужичок с носатым, напоминающим птичье лицом и реденькими выгоревшими на солнце волосенками. Его пятьдесят третий стоял уже позади Степашенского комбайна. Ждал места, чтобы подъехать и принять груз с той нивы, что полная стояла правее.

— Поломались, спрашиваю⁈ — Крикнул он и смешно заморгал глазенками.

— Не позорься, не смеши людей! — Крикнул я комбайнеру.

— Дядь! — Заорал Степашин, — ты давай, становись вместо этого вот, — он кивнул на меня, — под шнек! Я тебе сгожусь.

Прокоп удивленно свел черные, на красном лице брови.

— А чего такое? — Спросил он.

— Да не видишь, что ли, дядь? У ентого… — Начал было Степашин, но я его прервал.

— У комбайнера ум за разум зашел! — Крикнул я, — не хочет в машину сгружать ячмень!