— Это почему ж? — Маленков пошевелил пышными усами.

— А глянь вон, на борт, — хмыкнул я, — на борт моей машины!

На самом деле, не знал я, как этот шофер поведет себя с Белкой. Однако надеялся, что не пойдет он за Степашинскими суевериями, потому как был он между теми людьми, что слушали меня тогда, когда я разговаривал с ними, с белкиного кузова.

Прокоп скривился, наморщил крупный нос.

— Парень, ты давай, — сказал он Степаншину, — цирк тут не устраивай! Разгружайся быстрее, только время тут затягиваешь!

— Да не буду я! — Заорал Степашин злобно, — я щас разгружусь, а завтра мне руку ремнем оторвет! Не! Мне мои руки-ноги целыми нужны!

— Ты чего! С дубу рухнул⁈ — Крикнул Маленков.

— Чего стоим! — Тут даже агроном Николаенко прибежал, — поломались⁈ — Закричал он.

— Не! — Обернулся Маленков, — у нас тут цирк с конями!

Я рассмеялся от этого, оперся спиной о лестничное перило. Маленков лупая удивленными глазами, глядел то на агронома, то на Маленкова, то на меня.

— Чего тут творите! Нам нельзя ни на минуту останавливать молотьбу! — Закричал рассерженно агроном, — это поле нужно убрать быстро!

— Да мне как-то… замялся Степашин, — боязно. Потому как вон, — он кивнул на мою машину.

— Что? Вон⁈ — Николаенко упер руки в боки.

— Да Белка ж. Несчастливая машина. Слышал я, — кричал Степашин, — что в прошлый раз, когда в енту машину разгружался комбайн, комбайнеру потом ногу оторвало!

— Чего⁈ — Закричал Николаенко, — какому комбайнеру⁈ Какую ногу⁈ Ты чего, пьяный⁈ Отродясь у нас в колхозе никому ни ноги, ни руки не отрывало! Ты где вообще такого понабрался⁈

— Дак… Не помню где, — совсем уж сконфузился комбайнер, — где-то слышал.

— А ну, давай хватит тут выделываться! — Разозлился Николаенко, — разгружай бункер! Ни то напишу начальнику МТС докладную записку на тебя, что нарушаешь трудовую дисциплину! Будешь знать! Шутник, елки-палки!

Я рассмеялся еще громче. Николаенко исчез за комбайном.

— Давай быстрее, молодой, — сказал Маленков комбайнеру и вернулся на свою машину.

— Ну че, — улыбнулся я снисходительно, — лезь за шнеком, или как?

— Да лезу-лезу, — хмуро ответил Степашин и потянулся за шнековой трубой.

Я же залез себе в кузов, стал принимать ячмень. Степашин направил трубу над кузовом. Полез в кабину, чтобы запустить шнек. Комбайн газанул и зерно толчками, принялось вырываться из отверстия, насыпаться в кузов. Сначала чуть-чуть, оно, по мере того, как шнек все разгонялся, быстрее и быстрее штопорным потоком заполняло машину.

Я же стал разравнивать кучу зерна лопатой так, чтобы они улеглись ровнее. Двигал шнек то назад, то вперед, распределения зерно по кузову. Когда ячмень поднялся мне по щиколотку, труба выплевывала уже последние остатки. Степашин, что ждал все это время на площадке, глянул на меня, нахмурившись, вернулся в кабину.