Он нанял карету с извозчиком и парой охранников и двинулся на запад, к Альмере.
— Хорошо бы выехать на Серединный тракт — это лучшая дорога на запад, — посоветовал извозчик. — Надо пересечь Ханай, а затем взять южнее, тогда выйдем на него. Я знаю недорогую переправу в одном городке.
Хармон дал себя уговорить, и они прибыли в местечко с переправой. То оказалась Излучина.
Сейчас, сидя в знакомой издавна гостинице — той самой, где бесконечные три месяца назад Хармон получил письмо от графа Виттора, — он не хотел врать себе. Не случайно он оказался здесь, вовсе не случайно. Не в Серединном тракте дело и не в дешевой переправе. Дело — в тоске. Она грызла его день за днем, и еще сильнее — ночь за ночью. Жизнь переменилась. В новой жизни были поезда, золото и Светлая Сфера, отчего-то не греющая грудь. В прежней остались люди. Все, с кем Хармон провел столько лет подряд, сделались его врагами… либо мертвецами. Без них становилось по-собачьи одиноко. А пуще всех — без Полли. О ней страшно было даже думать. Подумаешь — и взгляд натыкается на острие болта, торчащее из девичьей груди. И чувство такое, будто торчит оно в тебе самом.
Причем здесь Излучина? Хармон не знал. Лишь смутно ощущал, что этот город может каким-то чудом исцелить его. Здесь все началось — возможно, здесь и должно окончиться?.. Тут он впервые увидел Полли — может быть, сумеет и позабыть ее? Мала надежда. Даже не надежда, а… Ну, нельзя же так дальше! Сколько можно грызться! Не виноват же я! Не виноват…
— Друг Хармон, — сказал человек, остановившийся у его стола.
Торговец подумал было, что снова липнет к нему докучливый хозяин гостиницы. Поднял голову, уже готовя на языке подходящее ругательство, и ахнул. Над ним стоял отец Давид.
— Отче!.. Какой судьбою! Быть не может!..
Хармон схватил его за руку и усадил за стол. Вот кто ему был нужен! Вот человек — может быть, единственный во всем подлунном мире — с кем стоило сейчас поговорить!
— Рад видеть тебя, Хармон Паула. Доброго тебе здравия, — радушно сказал Давид. Голос, впрочем, звучал устало.
— Ты не представляешь, отче, насколько я тебе рад, — сказал Хармон. Не то утверждением, не то вопросом добавил: — Ты жив?..
— Как видишь. Мор не справился со мною. К сожаленью, как и я с ним. Он взял всех, кого хотел, и с тем ушел.
Хармон не хотел говорить про сизый мор — и без того на душе тоскливо. Дабы свести в сторону, он стал рассказывать, что повидал в Маренго, Сердце Света, Алеридане и Фаунтерре. Он не видел, правда, почти ничего, кроме станций да вагонов. Зато слышал кое-что о летних играх, будущей помолвке владыки и свершившейся недавно ссоре императора с герцогом Альмера. Хармон принялся излагать все это, и на полпути понял, что слова выходят серыми и пустыми.