— У тебя ведь не это на душе, — догадался отец Давид.
— Не это, — сознался Хармон.
— Расскажешь?
— Сложно это, отче.
— Попробуй. Я пойму.
Нет, отче, не поймешь, — с горечью подумал Хармон. Что я могу сказать тебе? Я украл святыню и убил женщину. Даруй мне прощение, отче! Какой священник сможет это простить?
— Совсем сложно, отче… Может быть, ты расскажи сперва? Я вижу, что и у тебя на душе не легко.
Глаза Давида были усталы и печальны.
— Правильно видишь. Так и есть.
— Из-за мора? Много смертей повидал?
— Много… — морщины глубже врезались в лицо Давида. — Мор собрал большую жатву. Но и после него кое-что случилось.
— Плохое? Что произошло?
Священник поколебался.
— Знаешь Максимиановский монастырь в окрестностях Лабелина?
Хармон вздрогнул.
— Знаю. А что?
— Он сгорел.
— Как же так⁈ — Хармон привстал от удивления. — Пожар случился?
— Если бы пожар… На обитель напали неизвестные. Перерезали братию, вынесли все ценное, что было в монастыре, а затем подожгли его.
Торговец даже присвистнул.
— Вот так новость!.. Кто же это сделал? Солдаты герцога?
— С чего бы герцогу творить такое злодейство? — Давид глянул на Хармона с некоторой подозрительностью. — Нет, напротив, его светлость велел своим вассалам любой ценой разыскать преступников, обещал по пятьсот эфесов за каждую голову. Весь Южный Путь сейчас безумствует: рыцарские отряды рыщут по степям и лесам, допрашивают всякого, кто вызовет подозрение. Крестьяне напуганы, устраивают ополченские отряды. Мещане прячутся по домам.
— Какая жуть!.. — выдохнул Хармон, всеми силами стараясь не выдать облегчения. Подумать только! Сгорело проклятое логово, злодеи отправились на Звезду, можно больше не бояться преследования! Святая Янмэй, благослови тех, кто это сделал, кем бы они ни были!
— Да, страшное дело, — покачал головой Давид.
Хармон спросил с затаенной надеждой:
— Все ли монахи погибли?
— К сожалению, очень многие. Спаслись трое служек, монастырский лекарь и брат Эндрю. И еще брат Людвиг.
При последнем имени Хармон моргнул, и, похоже, отец Давид это заметил. Чтобы скрыть оплошность, торговец сказал:
— Ужасное дело! Мне, отче, довелось побывать в том монастыре. Святое место, благостные люди. Как жаль, что они погибли…
— Воистину, жаль… — отец Давид смерил торговца долгим, долгим и грустным взглядом. — Послушай, Хармон Паула… ты бы отдал Предмет.
Торговец схватился с места. Правая рука дернулась к кинжалу на поясе, левая — к груди, к свертку за пазухой. Отец Давид не шелохнулся — глядел на него снизу вверх все с той же грустью.
— Ка… какой Предмет? — выдавил Хармон.