– Из-за того, что ты смешала кровь, княжеское проклятье стало общим, – заключила Ведара. – Вот что за хворь на тебе. И, как ты, верно, уже догадалась, твои силы обратились в дни жизни, подобно тому, как княжич крал силы у ворожей и продлевал свою. Потому колдовать ты больше не сможешь.

Её голос звучал столь невозмутимо, что Заряна не сразу осознала ужас сказанного. Она проморгалась, потрясла головой, будто старалась очнуться от дурного сна, глянула на княжича и обратно на ворожею.

– Что значит: проклятье стало общим? – уточнила девица, ощущая, как ледяная длань страха стягивает горло.

– То и значит. Ты теперь тоже проклята богами и дни твои сочтены.

– Я?!

Заряна заслонила рот ладонью. Хорошо, что она ничего не успела съесть, иначе бы яства полезли обратно. Не хотелось верить в сказанное ворожеей, но Заряна чувствовала, что та говорит правду. Пусть та правда и разит, подобно проклятию богов. Вспомнились о слова Бажены о том, что «нечто тёмное грядёт». Только сейчас девица поняла, что предсказание было не о встрече с Любавой и не о появлении княжича. Оно о том, как Заряна сама себя погубила и лишилась сил, опрометчиво нырнув в пучину мести.

– Что за чёрная омела? – напомнил о себе Ростислав.

– А это, государь, дурная весть уже для тебя. Девица твоя рыжеволосая задумала разлучить тебя с колдовством. Омела – изгородь меж тобой и чарами, потому ты не сможешь больше красть силы ворожей. Сколько есть у тебя дней жизни – столькими пользуйся. Бо льшего тебе не отнять. Волею Заряны заклятие наложено. И сколько дней отмеряно тебе, столько же и ей.

– Сколько? – выдохнула Заряна.

– Несколько седмиц. После вы сляжете, как князь со старшими сыновьями, а это почти что смерть. Князь-то благодаря жизненной силе Ростислава жив, а без колдовской подпитки долго не протянет.

Сердце зашлось в дрожи. Дыхание перехватило, тело онемело настолько, что даже на слёзы не хватало сил. В смятении девица не сразу заметила, как гневно глядит на неё княжич. Его взор протыкал душу, царапал ледяным остриём, ровно капельник1[1] . Заряне стоило лишь раз запнуться о его взгляд – и её пробрал холод. Впрочем, и она умела сердиться, тем и ответила Ростиславу: стиснула губы, скривила лицо, давая бессловесный отпор. Он безжалостен к ворожеям, так почему она должна беречь его и жалеть о содеянном?

– Погубить меня решила? – процедил княжич.

Гостья ответила ему с гордо поднятым подбородком:

– Я лишь хотела уберечь таких, как я, от таких, как ты.

– Ты знала, что для меня это равно смерти.

– Не серчай, государь, – вновь смешалась ворожея. – Вы оба виноваты. Вдвоём поплатитесь, но вдвоём и спастись сумеете. Верно, она желала мести и наказания для тебя, но сама того не зная, может подарить излечение.