Когда ворота остались позади, Заряна в последний раз обернулась на терем, а после поравнялась с Ведарой. Княжич получил предсказание, и она тоже желала знать, что её ждёт. Но прежде она тихо поинтересовалась:
– А почему ты зовёшь Ростислава «государем»? Он ведь всего лишь княжич, притом младший.
– Он единственный в семье, кого не тронула хворь – по крайней мере внешне. Он один выходит к народу, разъезжает по княжеству, общается с посадниками4[1] и старостами. Все, даже собственный отец, видят его будущим правителем. Как князь умрёт, венец достанется именно Ростиславу. Если он, конечно, сумеет снять проклятие и не сгинет в студёных землях.
– А я не сгину? – отчего-то шёпотом спросила девица.
– Ты разделишь судьбу княжича.
Заряне не слишком-то хотелось «делить судьбу с княжичем», но если это означало, что проклятье спадёт, то она была согласна. Она кивнула ворожее в знак благодарности и вырвалась вперёд.
– Но будет тяжко, – добавила ей вслед Ведара. – Уже совсем скоро.
Глава 12. По рукам мурашки
Wavdealer–Zima
Лютые морозы, что царствовали над княжеством, не щадили никого. Они обрекали природу на ледяное забвение, а того, кого не могли усыпить под тяжёлыми снегами, – кусали, щипали и кололи за кожу. Коль не испугается путник сурового гласа зимы, то Морана напустит на него дыхание метели; коль укроется от непогоды под кровом – заморозит съестные запасы, закуёт реку в ледяные кандалы, загородит округу непроходимыми сугробами. Вот и готова снежная усыпальница.
Нет, не княжеская семья, а боги – истинные владыки этих земель. Их волею люди выживают под сменой сезонов, напиваются дождевой водой, взращивают богатый урожай и разводят скот. А чтоб воля их оставалась доброжелательной, надо возносить им молитвы да подносить требы.
Так путники и оказались на лесном капище. Ведара, жрица богов, склонилась перед рослыми идолами. По её ладоням на снег алыми ягодами рябины падали капли крови. Она не жалела жизненного сока, чтобы испросить у богов доброй дороги и ладной погоды. Пусть если не помогают, то хотя бы не препятствуют. Не страшась мороза, ворожея скинула сапоги. Нашёптывая молитвы, она пустилась босыми ногами танцевать на насте. Снег скрипел, будто бранился на ту, что нарушила его покой, но Ведара без устали двигалась в дивном ритме поклонения. Она то поворачивалась к идолам, то воздавала руки к небу, и её тихий, но мощный голос устремлялся вверх – выше могучих сосен и верхушек елей.
Княжич вместе с её мужем стояли поодаль. Они не вмешивались в колдовскую пляску, лишь глядели на неё с опасливым восхищением. Заряне хотелось бы тоже купаться в молодецких взорах, танцевать, пока солнечные блики горят в волосах, а закрученные ветром снежинки подхватывают её движения. Но вместо того она стояла у входа на капище – достаточно близко к богам, чтобы они ощущали её присутствие, но достаточно далеко, чтобы не мешать Ведаре. Та лучше знала, как умаслить богов. Заряна подавала ей требы: завёрнутые в кульки хлеб и вяленое мясо, россыпь зерна, кувшины с вином… Среди вещей нашёлся и бубен. Ворожея подхватила его и под глухие удары продолжила колдовской танец. Босые ноги ни капельки не побледнели, не посинели, не покраснели. Стужа не посмела навредить жрице, пока та находилась на капище. С каждым ударом в бубен её ладони высекали искры. Они растворялись в снегу, а от земли поднимался плотный туман, точно пар над кипящей водой.