На лесной поляне сделалось жарко. Заряна готова была расстегнуть выданную княжичем шубку и стянуть платок. Бубен вторил биению её сердца. Она закрыла глаза, вслушиваясь в глухие удары, вторящие именам богов, и в скрип снега. Жрица двигалась бесшумно, и Заряна вздрогнула, когда та вдруг ухватила её за руку и повлекла на середину капища. Под её взглядом и княжич неохотно приблизился к идолам, увязая в снегу. Его шаг был неуклюж, а движения медленны, не чета ловкой жрице. Та заставила Ростислава и Заряну опуститься на колени под ликами богов, нажала им на плечи, легонько толкнула в спины, и они прогнулись ниже. Заряна, с детства привыкшая служить богам, без сомнений припала к мёрзлой земле. Ростислав замешкался. Негоже княжичу склоняться перед кем-либо, но он покорно последовал примеру девицы: жизнь была ему дороже происхождения.
Заряна зажмурилась. Она не глядела на богов, но точно знала, что они наблюдают за ней. Каждый идол следил за теми, кто ему кланялся. Их одобрение являлось лёгким ветром, невидимая длань которого оглаживала волосы девицы, беглым лучом солнца, пробившим пелену облаков, и тихим поскрипыванием веток. Заряна и Ростислав покорились их воле.
Ручной ворон княжича летал над капищем. Он сделал несколько кругов, а после уселся подле хозяина, будто давая понять своей зимней богине, что вместе с ним молит о прощении. А ворожея всё кружила в колдовской пляске. Голос её крепчал, удары в бубен звучали чаще и громче. Она обращалась к богам – к каждому по отдельности – и просила их пощадить путников, не мучить их в дороге, ведь их доля и без того тяжела.
– Могучий Велес, добрый батюшка! Направь меня в дороге, укажи тропу и береги как на своей земле, так и на чужбине… Мудрый Даждьбог, зри оком своим золотистым, освети им путь наш… Лада, мать небесная, справедливая. Ты – свет и добро, поделись ими с путниками, одари их своей любовью, как ко всему сущему…
Силён был глас Ведары. Он манил и подчинял, подобно дудке заморского заклинателя, что усмиряет змей. Её тень мелькала на снегу, тая в клубах колдовского тумана. И лишь когда песнь жрицы взвилась стрелой в небо и там же угасла, Ростислав с Заряной посмели поднять взгляд. Идолы стояли недвижны. По их бесстрастным ликам не понять, смягчились ли они от горячей молитвы и даров или отреклись от них? Готовы ли они простить того, на кого некогда обрушили проклятье?
Над поляной повисла тишина. Заряна слышала лишь своё дыхание да отдалённые звуки леса: то снег глухо упадёт с дерева, то скрипнет старая сосна, то заскулит ветер. Она давно продрогла, а тело одеревенело без движения. Ведара кивнула, позволяя ей с княжичем встать. Заряна медленно поднялась, отряхивая снег с шубы и волос. Пора было возвращаться из леса к тракту, где среди холодной белой пустоши приютился постоялый двор. Там ещё поутру путники оставили своих коней и отправились в чащу, там же собирались и переночевать.