О стылом лесе ходила дурная молва. Он губил путников, лишь единицы возвращались из его чащи, да и те не всегда в здравом уме. Чего именно стоит опасаться, никто не знал: то ли животные здесь дикие, то ли северная нечисть крадёт души, то ли сами люди – разбойники или даже людоеды – орудуют в свободных от законов местах… Ясно одно: стылый лес таит в себе смерть.

Неудивительно, что настроение Заряны было столь же мрачным, как и дух в здешних местах. Княжич, ехавший впереди, тоже был напряжён. Они не разговаривали с самого утра. Молчали даже не из-за очередной размолвки, а из-за того, что негоже было нарушать потустороннюю тишину леса. Да и холодно: один вдох – и всё нутро промерзает.

Время здесь текло по-своему. Тяжело было сказать, прошло десяток лучин или целых полдня. Солнце пряталось где-то за верхушками деревьев, тени стелились по земле единым полотном. Холод становился всё более лютым, точно оголодавший волк, на чьи земли давно не забредала подходящая добыча. Вот кем были путники для стылого леса – добычей. Он встретил их величественным зимним пейзажем и пусть угрюмой, но спокойной погодой, а потом показал свой истинный лик. Чем дальше продвигались путники, тем сильнее поднимался ветер. У границы леса редкие снежинки одиноко кружились в воздухе, а в чаще скручивались в вихрь и окольцовывали деревья. Мягкий полумрак превратился в снежный туман, дальше сажени не было видно ничего, кроме белого полотна. Лес будто сжимался вокруг путников. Повернуть бы обратно, к уютному поселению кочевников, но пути назад не было в прямом смысле: дорогу попросту замело.

Река, вдоль которой должны были ехать путники, тоже скрывалась за пеленой вьюги. Так и замёрзнуть насмерть можно! Ростислав придержал оленя, поравнявшись с Заряной. В его взгляде мелькнула тревога. Опасно было не только сбиться с пути, но и потерять друг друга.

– Едем, не останавливаемся, – прохрипела Заряна, глотая снежинки и ледяной воздух.

Ростислав кивнул. Лес, по словам Аины, был неширок – день пути, не больше. И ему не испугать путников своим суровым нравом. Невдомёк ему, что смерть поджидает их не снаружи, а внутри. Она уже пустила ледяные ростки в их сердцах, потому повернуть назад они не могли.

Однако не успели они преодолеть и десятка шагов, как свист ветра и скрип снега заглушил зловещий волчий вой. Путники переглянулись, и даже сквозь многочисленные слои тканей и мехов читался ужас. Сердце молотилось, точно отчаянный пленник в темнице. Заряна сглотнула вязкую слюну. Олени встрепенулись. Не сговариваясь, путники прибавили ходу. Уповать на то, что волчий вой лишь послышался, не пришлось: он повторился. Девицу бросило в жар. На свободных землях боги уберегли её от встречи с хищниками, но в стылом лесу богов не было.