без галстука, с живой белой орхидеей в петлице. И когда он посмотрел на маму, мир вокруг

перестал существовать. В его взгляде было столько обожания, нежности и гордости, что у меня

перехватило дыхание.

Мы вышли в сад. Дорогу к белоснежной арочной беседке, увитой розами и живыми цветами,

усыпали лепестками роз. Под ней стояли Макар и священник. Оркестр, спрятанный за живой

изгородью, играл нежную мелодию.

Когда Макар увидел меня, его лицо озарилось такой улыбкой, от которой у меня подкосились

ноги. Он был невероятно красив в своем строгом, но безупречно сидящем костюме. Таким я его

любила — настоящим, без масок.

Церемония была двойной. Сначала обмен клятвами у нас с Макаром. Когда он, глядя мне в

глаза, говорил «Я тебя люблю», это звучало не как формальность, а как величайшая истина его

жизни, выстраданная и завоеванная. Мы обменялись кольцами — они были простыми, платиновыми

ободками, с гравировкой внутри: датой нашего первого настоящего свидания в парке.

Потом настала очередь мамы и Виктора. Виктор, произносил клятву, голос срывался, и ему

пришлось сделать паузу, чтобы сдержать слезы. А мама... мама плакала, не скрывая, и это были

самые красивые, самые искренние слезы, которые я когда-либо видела.

Когда обе пары были объявлены мужем и женой, сад взорвался аплодисментами. И тут Макс, не

выдержав, крикнул.

— А можно я теперь тоже кого-нибудь поцелую?

Все засмеялись, и напряжение окончательно ушло.

Потом был фуршет. Не просто столы под открытым небом, а настоящий пир: устрицы, трюфели,

изысканные закуски. Но Виктор, зная наши предпочтения, распорядился также подать тот самый

пирог с вишней, который так любил Макар, и мои любимые капкейки, которые пекла моя

подруга-кондитер.

Речи были краткими, но искренними. Макар, подняв бокал, сказал.

—Папа, мама... Спасибо, что не разлюбили друг друга, несмотря на наш с Лидой значительный

вклад в испытание ваших чувств на прочность.

Все смеялись. Виктор поднял бокал.

— За терпение, мудрость и безграничную любовь наших удивительных жен.

А мама... мама сказала просто, но так, что у многих навернулись слезы.

— За семью. За нашу странную, прекрасную, новую и такую дорогую семью.

Когда стемнело, в саду зажглись тысячи огоньков — гирлянды, свисавшие с деревьев, и

специально установленные светильники, создававшие волшебную атмосферу. Мы пошли танцевать.

Первый танец — мы с Макаром. Он обнял меня, и мы кружились под тихую, романтичную музыку

живого оркестра, а он все шептал мне на ухо.

— Наконец-то ты полностью моя. Официально. И навсегда.

Потом танцевали мама с Виктором. Они не отпускали друг друга, и казалось, что вокруг них