делаешь?

- Оставь... - мой голос хрипит, будто я годами не говорил.

- Нет, не оставлю! Ты пропал на неделю! Я оббегал все твои квартиры, все бары... Думал,

может, ты... - он замолкает, сжимая кулаки.

- Может, что? - я поднимаю на него глаза.

- Чёрт! - Макс вдруг садится рядом, смотрит на разбросанные бутылки, на пепельницу,

переполненную окурками. - Ты же не мог просто... просто взять и сдохнуть где-то в

одиночестве, да?

Я хочу засмеяться, но вместо этого из горла вырывается что-то между кашлем и рыданием.

- Она ушла, - говорю я, и эти два слова режут горло, как битое стекло.

Макс молчит. Потом тяжело вздыхает, протягивает руку, хватает ближайшую бутылку, в ней ещё

есть. Отпивает.

- Ну и ладно.

- Как это - "ну и ладно"?

- Значит, не твоя.

Я смотрю на него, и вдруг всё внутри сжимается. Глаза предательски наполняются, и я

отворачиваюсь, но Макс уже видит.

- Охренеть, - он хватает меня за шею, прижимает к себе. - Да заплачь уже, кретин!

И я плачу, впервые за эти семь дней. Рыдаю, как ребёнок, уткнувшись лицом в его плечо. Всё

выходит: и боль, и злость, и этот дурацкий, нелепый стыд за то, что не смог её удержать.

Макс молча гладит меня по спине.

- Всё, хватит, - наконец говорит он, отстраняя меня. - Ты сейчас встанешь, умоешься, а

потом мы поедем.

- Куда?

- В баню. Ты воняешь, как бомж.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается кривая гримаса.

- Я не могу...

- Можешь.

Он поднимает меня, почти волоком тащит в ванную. Вода ледяная, но мне плевать. Я смотрю в

зеркало, незнакомец с мёртвыми глазами смотрит в ответ.

- Жить будешь? - спрашивает Макс.

Я не отвечаю.

Но когда он протягивает полотенце, беру. Это пока всё, на что я способен.

Макс буквально впихнул меня в черный Mercedes, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Я

сидел, сгорбившись на заднем сиденье, уставившись в окно, где город мелькал размытыми

пятнами света.

- Ты воняешь, как вытрезвитель, - сквозь зубы процедил Максим, открывая окно. Холодный

ветер ударил мне в лицо, но я даже не пошевелился.

Он не стал больше ничего говорить. Просто включил музыку, что-то тихое, ненавязчивое, будто

понимал, что любые слова сейчас будут лишними.

Мы приехали в закрытый клуб, тот самый, куда раньше я приходил с друзьями после концертов.

Деревянные стены, приглушенный свет, тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Макс бросил мне полотенце.

- Иди приведи себя в порядок.

Я машинально выполнил, что он сказал. Вода обожгла кожу, но я не чувствовал ничего, кроме

тяжести в груди.

Когда я вернулся, Макс уже сидел в парной, облокотившись на деревянную скамью. На столике