горы. Мне это нравилось больше, чем любая удачная сделка.

Однажды утром, солнечным и безмятежным, мы поехали в бутик детских вещей. Лида с сияющими,

по-детски восторженными глазами перебирала крошечные комбинезончики, размером с мою ладонь,

а я стоял рядом с глупой, не сходящей с лица ухмылкой и думал, что вот оно. Вот оно,

настоящее счастье — не в нулях на счетах, не в брендовых ярлыках, а в ее счастливом смехе.

— Этот, — она протянула мне комбинезончик с ушками медвежонка, от которого веяло такой

нежностью, что что-то сжалось у меня внутри. — И этот, — еще один, в мелкий синий горошек,

такой же миниатюрный и совершенный.

Я лишь кивнул, взял обе вещицы, такие легкие и хрупкие, и уверенным, привычным жестом

протянул продавщице свою платиновую карту. Девушка привычно провела ею по терминалу. Но

вместо одобрительного щелчка ее брови поползли вверх. Она нахмурилась, провела картой еще

раз, медленнее. Ее вежливая, профессиональная улыбка стала немного напряженной.

— Извините, но, карта не проходит.

«Глюк системы», — подумал я с легкой досадой. Без проблем. Достал другую, корпоративную,

привязанную к счету моей собственной, хоть и небольшой, IT-фирмы. Той самой, что я создал

еще на втором курсе и которую отец снисходительно называл «бантиком» или «студенческим

проектом». Вставил ее в терминал. Та же история. Монотонный звук ошибки. На дисплее замигал

красный индикатор.

Легкая досада сменилась настороженностью, холодной и тяжелой. Я достал телефон, отойдя в

сторону, и набрал номер своего персонального менеджера в банке. Трубку взяли не сразу. И

когда на том конце провода наконец раздался голос, он был непривычно холодным, формальным,

лишенным привычной подобострастной теплоты.

— Макар Викторович, все ваши счета, привязанные к основным активам семьи Лужковых,

заблокированы по прямому распоряжению Виктора Петровича. Ваши личные счета, как я понимаю,

также подверглись ограничениям.

Кровь отлила от лица, но не от страха, а от стремительной, адреналиновой волны ярости. Она

ударила в виски, заставив сжать кулаки. Я поблагодарил менеджера казенным тоном, положил

трубку и, не медля ни секунды, набрал отца. Тот ответил не с первого гудка. И когда его

голос наконец раздался в трубке, он был ровным, гладким, как отполированный лед. Без единой

эмоции.

— Пап, что за бред? Карты не работают.

— Все работает именно так, как должно, Макар, — ответил он. Я ясно представил его сидящим в

своем кабинете за массивным дубовым столом, смотрящим в окно на свои владения. — Ты сделал

свой выбор. Ты хочешь быть со своей Лидой, быть взрослым, независимым. Что ж. Взрослая жизнь