— А это, правда, кстати? Ну, что он убивал дочерей? — Тайке было неловко перебивать Лиса, но она хотела разобраться во всем от и до.

— Правда.

— Ох… — Такая жестокость не укладывалась у нее в голове.

— Предвосхищая твой вопрос: я не знаю, зачем. Может, напророчили ему что-то. А может, он умом тронулся от долгой жизни. Или и то и другое. Поэтому у Алатаны и ее дочери был повод опасаться за свою жизнь. И не только из-за обмана.

Еще не понимая, к чему клонит Лис, Тайка уже чувствовала, что эта история не могла закончиться хорошо. Даже в Навьем княжестве на заведомой лжи счастья не построишь. Так оно и вышло.

— Однажды правда выплыла наружу. — Лис скорбно вздохнул, но в его голосе особой печали не слышалось. — И разразилась гроза. Никто прежде не видел Кощея в такой ярости. С тех пор обманщицу Алатану никто не видел: то ли убил ее князь, то ли оставил гнить в темнице. Но дочку пощадил. Видать, и впрямь успел прикипеть к ней сердцем за годы, проведенные вместе. А надобно сказать, что княжна в полной мере оправдывала чаяния своего отца: нравом была люта, ликом пригожа и даже мыслями с Кощеем едина. О ее способностях к колдовскому искусству даже в Навьем княжестве, где чарами никого не удивишь, ходили легенды. Много сил вложил Кощей в ее обучение и теперь не мог так запросто сломать все, что сам создал.

— Значит, нам предстоит иметь дело с очень сильной чародейкой, — нахмурился Радосвет.

— А ты думал, будет легко? — усмехнулся Лис, почесав кончик уха. — Да если бы я мог сам ее одолеть, меня бы сейчас здесь не было. Моя сила в словах, но на роток накинул платок — и все, тишина. Да что я рассказываю: ты и сам знаешь. А вот чтобы под чары моей милой сестрицы не попасть, ее всю целиком спеленать придется. Ее сила сокрыта в притягательности, против которой никто не устоит. Подойдет, улыбнется, ласково взглянет — и ты пропал.

— Может, оттого ее Кощей и не убил? — Яромир в задумчивости поскреб подбородок. — Заворожила его дочка так, что рука костлявая не поднялась?

Лис пожал плечами:

— С одной стороны, моя сестрица находит доступ к сердцам лишь тех, кто способен испытывать любовь, а про отца говорили, что это чувство ему неведомо. А с другой — вдруг ей удалось даже в Кощеевой душе пробудить подобие привязанности, кто знает? В любом случае чар Лютомилы хватило лишь на то, чтобы сохранить себе жизнь, но не положение. Как я уже говорил, отец страшно разозлился. Отнял у нее титул и имя. С тех пор ее и стали величать Доброгневой — за то, что в ярости княжна начинала лишь шире улыбаться, а порой и вовсе смеялась, заставляя людей покоряться ее воле. Она никого не боялась, кроме Кощея, потому что против него была бессильна. С тех пор как тайна открылась, ей приходилось заниматься самой черной работой, пытать и допрашивать пленников… А чтобы Доброгнева не подняла восстание — ведь она могла бы околдовать всю дворцовую стражу, — отец подарил ей ожерелье. Как только княжна примерила подарок, снять его уже было нельзя. И вся сила ее чарующей красоты пропала.