Впрочем, ни страхам, ни надеждам не суждено было сбыться: всю ночь она видела хоть и тревожные, но самые обычные сны.

Будильник поднял ее ни свет ни заря (но Тайка была даже рада: ей как раз снилась очередная заваленная контрольная по алгебре), сборы прошли гладко (если не считать нытья засони Пушка), и даже мама не сказала ни слова поперек, узнав, что дочка собирается вернуться домой. За последнее, похоже, стоило поблагодарить Лютогора и его лапши-на-уши-навешивательные чары, но Тайка все равно до последнего тряслась, ожидая какого-нибудь подвоха, поэтому, конечно, вздрогнула, когда за завтраком мать, вздохнув, выдала:

— Ох, как же не хочется тебя отпускать, принцесса моя… Медом тебе, что ли, намазано в этом твоем Дивнозёрье? Не понимаешь, от чего отказываешься.

— Нет, мам, я все понимаю. — Тайка решила не ходить вокруг да около. Они ведь почти никогда не говорили о чудесах, как будто их и вовсе не существовало. — Знаю, ты хотела как лучше. Но у каждого свое «лучше», понимаешь? Вот ты когда-нибудь жалела, что отказалась от волшебства?

Кажется, вопрос застал маму врасплох: рука дрогнула, и с бутерброда упал кусочек колбасы, который тут же подхватил ворюга Пушок. Не удержался-таки, проглот.

— Пожалуй, нет. — Она так крепко задумалась, что даже не заметила пропавшей колбасы. — Но мне было совестно. Вроде как мой долг был остаться, хранить и защищать. А я его на тебя перевесила. Боялась, что ты будешь винить меня за это.

— Мам, все хорошо, я тебя ни капельки не виню. — Тайка взяла ее руки в свои. — Думаю, мне подходит такая судьба. По крайней мере, сейчас я не хочу ничего другого. Скажи дяде Толе, что я не буду поступать в его колледж, ладно?

Она увидела, что мать опять хочет возразить, и поспешила пояснить:

— Это не значит, что я совсем не собираюсь учиться. Можно же и на заочный поступить. У меня с русским и литературой неплохо, вот я и придумала: буду заниматься фольклором. Уж чего-чего, а всяких баек да легенд в Дивнозёрье тьма-тьмущая — есть чего поизучать. А два раза в год на сессии буду к тебе приезжать, лады?

— Ты только береги себя, Таюша. Не суйся очертя голову туда, где опасно. И не пропадай.

Обещать Тайка ничего не стала, но крепко-крепко обняла маму на прощание и сказала, что будет обязательно звонить. После разговора осталось ощущение некоторой недосказанности. Будто бы они с мамой заключили временное перемирие, но каждая осталась при своем мнении. Впрочем, то, что они смогли поговорить спокойно, было уже большим шагом.

Только в автобусе, уже распихав все сумки по полкам (мать опять всучила им с собой шоколадный торт), Тайка села и выдохнула: уф, вырвалась… Теперь поскорее бы доехать!