И, приложив ко рту и носу щедро смоченную водой тряпицу, рванул в самую гущу сражения.

Тайка сомневалась, что уговорить Яромира покинуть поле битвы будет легко, но Кощеевич даже не стал пытаться — просто подкрался сзади и вдарил дивьему воину рукоятью ножа по темечку. А когда Яромир, пошатнувшись, начал заваливаться набок, — поднырнув, перекинул его бессознательное тело через плечо, свободной рукой сбил в полете пару упырей, сквозь зубы пожелал какому-то злыдню сдохнуть (что тот немедленно выполнил) и дал деру.

— Ну что, довольна?

Только добежав до Тайки, чародей отнял от лица тряпицу.

Она кивнула и, шмыгнув носом, попросила:

— Отнеси его в дом, пожалуйста.

— Лис, спаси, Лис, отнеси… Я вам что, «скорая помощь»? — проворчал Кощеевич и, поймав на себе изумленный взгляд Тайки, добавил: — Эй, чего ты на меня так вытаращилась? Я, между прочим, несколько месяцев в Дивнозёрье прожил, кой-чего успел о вас, смертных, узнать…

Уже в заброшенном доме, когда Кощеевич, сгрузив раненого на кровать, утирал выступивший на лбу пот, Тайка, обессиленно привалившись виском к его плечу, выдохнула:

— Спасибо тебе, Лис… За все.

Тот, замерев, уставился на нее в таком неподдельном удивлении, что Тайке даже стало немного не по себе: его что, раньше вообще никогда не благодарили?

* * *

До рассвета оставалось не больше пары часов. В доме на окраине Дивнозёрья в этот поздний час никто не спал (еще бы, заснешь после такой встряски!), но тишина, царившая вокруг, казалась Тайке неестественной — будто в уши набили ваты. Если кто-то с ней заговаривал, то непременно делал это страшным шепотом. Все старались ходить на цыпочках — так, чтобы и половица не скрипнула. А собаки, устроившиеся возле кровати Яромира, то и дело начинали тоскливо скулить или вовсе выть, словно по покойнику. Тайке даже пришлось на них пару раз прикрикнуть, чтобы умолкли.

Казалось, что все, кроме нее, уже сдались и смирились с тем, что дивий воин не доживет до утра. Ну, ладно, может, еще Марьяна надеялась. По крайней мере, именно она притащила в комнату таз с талым снегом и тряпицу, а после молвила тихо и хрипло:

— Вот. Надо бы жар сбить… Вдруг поможет?

— Угу. Что еще мы можем для него сделать?

— Молиться и надеяться…

Прежде чем вытьянка тихонько выскользнула за дверь, Тайка успела разглядеть глубокие резкие тени на ее бледном полупрозрачном лице, скорбно поджатые губы и влажный блеск в глазах. Да, Марьяна определенно надеялась, но, кажется, уже не верила в лучшее. Тогда Тайка решила, что одна будет верить за всех — до самого последнего мига.