— Тише-тише… — Кощеевич зевнул. — Ну чего орешь? Кругом же люди спят!

— Они не люди, а нечисть. Им и спать-то необязательно… — Тайка на всякий случай все же понизила голос, но вцепилась в Лиса еще крепче — чтобы уж точно не удрал.

— Так я о себе говорю, — глянул он на нее с укором. — Или ты забыла? Я наполовину человек вообще-то!

— Тогда давай, поступи по-человечески. Помнишь, мы воду договаривались поделить поровну? Так вот, мне нужна моя половина прямо сейчас!

— Откуда вдруг такая спешка? — Кощеевич неосторожно клацнул зубами, едва не прикусив язык, и от души возмутился: — Да перестань уже меня трясти, ведьма! Я тебе не грушка и не яблонька!

Вместо ответа Тайка потащила его за собой в комнату. Собаки при виде Кощеевича грозно зарычали, и тот со страху попятился, но Мара Моревна тихонько шикнула, и псы сразу успокоились. Заметив ворожею, Лис побледнел еще больше — будто увидел перед собой саму смерть, — но, к счастью, быстро взял себя в руки. Он бросил взгляд на бездыханного Яромира и, к величайшему (и весьма неприятному) удивлению Тайки, вдруг расхохотался в голос:

— Ну и для чего я, спрашивается, спасал этого дивьего дурака⁈ Собой рисковал, между прочим! Чтобы он вот так бездарно раз — и помер? Оставь его, ведьма. Ну на кой ляд тебе сдался этот неудачник? Не гневи судьбу: если даже Мара Моревна не успела, — он низко поклонился женщине с цветком, явно гордясь тем, что узнал ее, — значит, так было суждено…

— Неправда! — Тайка шагнула ближе — почти вплотную к Кощеевичу. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. — Во-первых, это моя половина живой воды, и я ее добыла, значит, мне решать, на что ее потратить. Во-вторых, я не верю в предопределенность судьбы! А в-третьих, вот только честно: что ты сам ответил бы, если бы я такое про Василису ляпнула? Мол, просто оставь ее и смирись! Тебе бы понравилось, а?

Лис от такого напора даже стушевался, отступил на шаг и мотнул головой так яростно, что длинные, неровно остриженные пряди упали ему на лицо. Без лишних слов он достал из поясной сумки фиал, оттолкнул Тайку, когда та потянула руки к живой воде, сказал:

— Я сам.

И подошел к мертвецу.

Дзынь! Пробка вышла из флакона с некоторым усилием и с мелодичным звоном, словно кто-то случайно задел самую тонкую струну на скрипке. Кощеевич склонился над телом Яромира и недрогнувшей рукой влил в полуоткрытые губы несколько капель. Ничего не произошло.

— А ты не жадничай, — мягко пожурила его Мара Моревна. — Решил сделать доброе дело, так иди до конца.

Лис фыркнул, но нацедил, будто от сердца отрывая, еще несколько капель.