— Теперь довольна? — буркнул он, обращаясь к Тайке. — С тебя, кстати, и за его вчерашнее спасение причитается. Надеюсь, ты не думала, что я вытащил его из той заварушки по доброте душевной?

— А с тебя причитается за разрушение моего колдовского круга, так что мы в расчете, — оскалилась она в ответ. — И вообще спасти Яромира ты сам предложил. Я бы и без тебя справилась. Но ты побоялся меня пускать из-за этой нашей связи с Василисой.

— Будь моя воля, я бы тебя вообще под замок посадил, — буркнул Кощеевич. — В то место, где вы, смертные, монеты держите. Говорят, нет хранилища надежнее.

— Сейф, что ли? — с нервным смешком предположила Тайка.

— Угу. Несгораемый.

Пока они препирались, Мара Моревна подошла к Яромиру и вложила златоцветик тому в ладонь, крепко сжав его пальцы своей рукой. А потом запела на незнакомом языке, и в ее голосе Тайке послышались и перезвон весенней капели, и отзвуки далекой грозы с ливнем, и перекличка птиц, улетающих в теплые края, и завывание холодного зимнего ветра в печной трубе…

Даже Кощеевич в этот миг замолчал и аж рот раскрыл, внимая мелодическим чарам. А его восхищение дорогого стоило: он ведь и сам по части колдовских песен дока.

На последних звуках песни Яромир открыл свои зеленющие глаза — чистые, словно после дождя, — и смущенно улыбнулся:

— Простите, кажется, я слишком долго спал…

— Век бы тебе спать, если бы не она, — указала ворожея белым рукавом на Тайку. Потом, подумав, кивнула на Лиса: — Ну и без него тоже не обошлось.

— Меня заставили! — Кощеевич сплел руки на груди и отвернулся, а вот Тайка, наоборот, бросилась Яромиру на шею — и тут уж дала волю всем невыплаканным слезам разом.

Дивий воин приобнял ее за плечи. Второй рукой потрепал по ушам обезумевших от счастья собак. Сам он, конечно, тоже радовался (ведь не каждый день удается умереть и потом воскреснуть!) — и все же, судя по глубокой складке между бровей, что-то продолжало его тревожить:

— Госпожа Мара Моревна… — Яромир приподнялся на локте. — Я ведь теперь не стану упырем?

Та подошла (псы вмиг отступили, прижав уши и хвосты, будто почуяли, с кем имеют дело), наклонилась и поцеловала дивьего воина в лоб.

— Кем-то определенно станешь, — с улыбкой сказала она, — но упырем — вряд ли. Просто имей в виду: пройдя сквозь чертоги смерти, нельзя вернуться к жизни, не изменившись.

Признаться, Тайка не поняла, что означают эти странные слова. А вот Яромир, похоже, понял. Приложив ладонь к сердцу, он склонил голову перед Марой Моревной и молвил:

— Благодарю за щедрый дар.

Та улыбнулась, потом обернулась к Кощеевичу, шепнула тому что-то на ухо и… растаяла в воздухе. Если бы не измочаленный и высохший стебелек златоцветика, оставшийся лежать возле кровати дивьего воина, можно было бы подумать, что ворожея им привиделась.