Тайка достала из рюкзака спальный мешок и кивнула Пушку:

— Полезай туда. Там тебя не найдут.

Тот не заставил себя долго упрашивать: юркнул в теплую темноту и затих. Надо сказать, очень вовремя — подняв взгляд, девушка ойкнула от неожиданности, встретившись лицом к лицу с огромной грозной птицей, которая появилась совершенно бесшумно.

Она была раза в два больше самой Тайки. Эх, красивая! Перышки белые, пятнышки черные, косы девичьи толстые, блестящие, как вороново крыло. Глаза золотые, теплые, в обрамлении густых пушистых ресниц, носик пуговкой, губы алые, как рябиновые ягоды.

— Здрасьте! — в восхищении выдохнула Тайка, и из ее рта вырвалось облачко пара: к ночи стало холодать.

— Угощаешь али что? — усмехнулась птица.

— Вроде того. Говорят, вы жар-кашу любите…

Красивое девичье лицо Алконоста сморщилось, и она заливисто-озорно рассмеялась. От громкого хохота аж уши заложило. Что делать дальше, Тайка не знала, поэтому надеялась, что Кира проснется, но кричи не кричи, а храп кикиморы тише не стал.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. — Птица сурово зыркнула из-под резких, будто углем очерченных бровей. — Думаешь, я не ведаю, что людям надобно? Поймать меня хочешь да на ярмарке продать. Али стребовать, чтобы я твое желание исполнила. Злата попросить, серебра, коня доброго богатырского, меч волшебный, суженого-ряженого… Признаюсь, девиц я среди охотников редко встречала. В основном парни приходят. Но все вы, смертные, одинаково алчные…

Тайка надула губы:

— А вот и не угадала! Меч у меня есть уже. Денег мне не надо. И коня тоже. Захочу, меня Гринька на мотоцикле покатает. А суженых — пф, вот еще не хватало! Себе забери.

— Ага, значит, красы неземной хочешь. А то ишь какая страшная да чумазая!

— Может, и чумазая, но вовсе не страшная.

Девушка мысленно помянула недобрым словом банника Серафима и его «панду». Она ведь так и забыла умыться.

— Зачем же тогда звала-манила? Неужто мои шутки-прибаутки послушать решила? Я, между прочим, у самого дивьего царя раньше служила, кажный день его подданных смешила. Но потом пара молодцов от смеха лопнули, а воевода — тот вообще чуть не потрескался. Разгневался тогда царь-батюшка, велел меня казнить. Пришлось ноги, то есть крылья, уносить.

— Правда⁈ — ахнула Тайка.

Нет, ну а мало ли? Всякие чудеса в волшебной стране случаются.

Птица наклонилась к ее уху, со всей мочи гаркнула:

— Шутка!!! — и опять зашлась смехом.

М-да, юмор у нее был так себе…

— А хочешь еще одну историю расскажу? Невестка подметала, из сил выбилась, устала. Только присела, тут свекровь налетела: «Чего прохлаждаешься, эй? Иди, огород полей». Та ей в ответ речет: «Мама, но на улице же дождь идет». А свекровь не унимается, гляди: «Ну так ты плащик накинь и иди!» — Птица снова захихикала, но, увидев, что Тайка не смеется, нахмурилась. — Чегой-то тебе не весело, девица?