Слезы текут по моим щекам и падают на его лицо. Ястреб протягивает руку и стирает их. Я всхлипываю, прижимаясь к его сильной, успокаивающей ладони. Он садится и заключает меня в свои крепкие, утешающие объятия.
Единственное, тихое и полное муки слово, которое он произносит, переворачивает мой мир с ног на голову.
— Обнимашки?
Я сдаюсь. Простосдаюсь .
Рыдание вырывается из самой глубины моей души. Грудь содрогается, и все внутри меня рассыпается на миллионы осколков.
Я так долго сдерживалась, и, наконец, настало время выпустить всё наружу.
У нас с Ястребом была мечта, которая разбилась на кровавые фрагменты прямо у нас на глазах. Эта мечта стекла по моим ногам, и я не смогла остановить ее уход из моего тела.
Я не оплакала должным образом нашего ребенка и всех детей, которых у нас никогда не будет, потому что должна была оставаться сильной и бороться за Ястреба и за нас.
Но теперь, когда он обнимает меня, когда его дыхание становится глубже, а лицо зарывается в мою шею, я, наконец-то, могу оплакать всё это.
Потому что единственный человек, который чувствует ту же утрату, скорбит вместе со мной.
Глава тридцать пятая
Я так долго была пустой, что меня пугает возможность снова наполниться чем-то.
Я просыпаюсь с ощущением пустоты и раскалывающейся головой.
Простыни шуршат, когда я сажусь и обхватываю голову руками, но теплого тела, которое укачивало меня, пока я не заснула после того, как выплакала все слезы на пляже, здесь нет.
Черт возьми!
Я вскакиваю, спотыкаюсь и чуть не падаю лицом вниз. Как я могла уснуть, когда Ястреб в таком нестабильном состоянии? Он наверняка отправился к Аиду на самоубийственное задание.
Даже Скар, которая могла бы его остановить, уехала к Ворону.
Горло сжимается, становится трудно дышать. Стены смыкаются вокруг меня, как тесная тюрьма.
Кап.
Кап.
Кап.
Тот самый звук из того дня, когда я потеряла нашего ребенка и его, снова вдалбливается мне в череп.
Нет. Не в этот раз. Я не могу потерять его после того, как, наконец-то, дотянулась до него.
Мои босые ноги шлепают по деревянному полу, пока я бегу к выходу. На пороге я резко торможу. Дверь ванной приоткрыта, и оттуда тянет запахом никотина.
Я иду на цыпочках, словно звук моих собственных шагов пугает меня.
Долгий выдох вырывается из моих легких, когда я вижу его.
Живой.
Здесь.
Я не в силах стоять, поэтому опираюсь на дверной косяк, чтобы не упасть.
В ванной темно, но лунного света, пробивающегося через высокое окно, достаточно, чтобы очертить замкнутые черты лица Ястреба.
Он сидит в пустой ванне на ножках, обе руки свешены по бокам. Антикварная ванна слишком мала для его высокого, широкоплечего телосложения, поэтому ноги согнуты в коленях и упираются в край. На нем все те же шорты, что и раньше, а обнаженный торс блестит от пота.