Его руки хватают мое платье и тянут вниз, так что моя грудь обнажается. Он отрывает свои губы от моих, с дьявольской ухмылкой, и приподнимает меня, чтобы мой, затвердевший сосок, оказался у него перед лицом. Он берет чувствительный розовый бугорок в рот, лаская его горячим влажным языком. Он щиплет второй сосок двумя пальцами, пока его свободная рука сжимает мое бедро, задавая бешеный темп.
Я в бреду, не понимая, какие звуки издаю. Я на мгновение забываю, что он ранен, или что совсем недавно выплакала все глаза, думая, что он мертв.
Ястреб повсюду, он двигается все жестче и сосет все быстрее. Его толчки бьют внутри меня с силой, которая лишает сил. Его руки окружают меня стальной клеткой, когда он отпускает мой чувствительный сосок с тихим звуком. Его губы пожирают мои в сокрушительном поцелуе.
Мои стенки сжимаются вокруг него, и я кончаю с хриплым криком, уткнувшись ему в губы.
— Кончи со мной… пожалуйста… — шепчу я возле его губ. — Пожалуйста…
Ястреб вбивается в меня, как сумасшедший, а затем рычит, когда мышцы его спины напрягаются до предела. Тепло заполняет меня изнутри, все мое тело.
Жива.
Слезы катятся по моим щекам, пока я целую его, и целую, и целую до потери сознания.
Я была мертва так долго, и он единственный, кто может вернуть меня к жизни.
Глава тридцать первая
Боль - это всего лишь фаза. Ты - навсегда.
Я стою перед зеркалом и затягиваюсь сигаретой, осматривая свою рану. Морщусь, когда приклеиваю водонепроницаемый пластырь.
Был момент в моей жизни, когда слова «боль» не существовало в моем лексиконе. Или в лексиконе любого из «Нулевых». Мы были непобедимыми роботами, сокровищем армии Аида.
Но если отсутствие боли означает отсутствие существования, тогда какой смысл быть непобедимым?
Я с силой нажимаю на рану, пока боль не пронзает мои вены и, черт возьми, не поглощает меня.
Боль - это доказательство того, что я жив. Что все это не сон.
Что Туман действительно вернулась ко мне.
Я бросаю недокуренную сигарету в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Я вижу того сломанного мальчишку, который любил ее и пожертвовал ради нее всем.
И ради чего?
Я грожу ему кулаком, потому что не хочу выпускать его наружу. Если я снова почувствую ту боль, на этот раз она, черт возьми, уничтожит меня.
Не то чтобы я переставал чувствовать ее все эти пятнадцать лет.
Дверь скрипит, и в дверном проеме ванной показываются рыжие пряди.
Туман только в футболке. Вмоей , блять, футболке.
Первобытное чувство собственности скручивает внутренности при виде того, как она носит мою одежду, и от осознания, что она пахнет мной.