Мы стали старше. Мне, возможно, семнадцать, а ей пятнадцать, но мы никогда не были детьми или подростками. С тех пор как мы попали в «Яму», нас бросили прямо во взрослую жизнь.
Я качаю головой и глажу кожу на ее запястье, чувствуя себя таким сильным, чертовски сильным. Кажется, я могу одолеть «Яму» и всех в ней.
Она улыбается мне, в ореховых глазах искорки.
— Забери меня отсюда, Ястреб. Я пойду с тобой куда угодно.
Пришло время сделать именно это.
Глава четырнадцатая
Почему ты дал мне глоток воды, когда я должна была съежиться и умереть, как брошенный цветок?
Прошлое
— Почему ты всегда такой молчаливый? — я подпрыгиваю перед Ястребом.
Я ожидала, что он, как обычно, проигнорирует меня, но он поворачивает голову в мою сторону, его бирюзово-голубые глаза полны замешательства.
— А что? Тебе это не нравится?
— Конечно, нет! — я вскидываю свои дрожащие руки. Эффекты ломки начинают проявляться. Мне скоро нужна будет следующая доза. Чтобы получить свою награду в виде «Омеги», мне нужно убить еще одну цель.
Те, кто не выполняет квоту, вынуждены терпеть жесточайшую ломку. Я страдала от нее лишь однажды, но с тех пор, как у меня случился припадок, Ястреб следит за тем, чтобы я выполняла норму. Если я не справляюсь, он убивает за меня.
Мы на нашей четвертой выездной миссии, но в тенях прячутся охранники, следящие за каждым нашим движением. Они до сих пор нам не доверяют, даже несмотря на то, что мы убили охранников-предателей, которых Неро приказал казнить.
Из-за «Омеги» я ничего не помню о самой казни. Все, что я помню, — это кровь на моем лице и руках, когда Призрак вытащил меня из-под их тел.
Я бы сказала, что мне жаль, но это не так. Эти охранники, может, и предали Аида, но они также стали причиной смерти одного из наших. Его забили до смерти. Его худое тело в синяках бросили в углу на всеобщее обозрение. Его сломанные ребра выпирали из посиневшей кожи.
Слабакам не место в «Яме» - таким был наш урок в тот день.
Ястреб безмолвно шагает рядом со мной, как обычно. Нам нужно вернуться в «Яму» менее чем через тридцать минут. Поскольку мы больше не сидим в зале ожидания, это единственное время, которое я провела с ним наедине за долгое время.
Я подпрыгиваю перед ним, раскинув руки в стороны. Ему приходится остановиться, чтобы не врезаться в меня.
— Обнимашки? — спрашиваю я, как всегда делаю, когда мне нужно его тепло. Обычно он обнимает меня, но не сегодня.
— Ты ненавидишь со мной разговаривать? — Я хмурюсь.
— Я ни с кем не разговариваю, кроме тебя, Бунтарка. — Его голос смягчается.
Я фыркаю и скрещиваю руки на груди: