Только сейчас в этом взгляде лишь ненависть. Очень много ненависти.
— Ну что ж, — Ворон хлопает в ладоши, как будто привлекая наше внимание. — Мой дом недалеко отсюда, но никто из вас, ублюдков, не приближайтесь к моей жене, если не будете вести себя прилично. И я имею в виду чертовски, блять, прилично, так, чтобы она могла забыть, что мы все убийцы. Никаких разговоров и воспоминаний об убийствах или «Омеге», если не хотите стать кормом для средиземноморских рыб.
— Постой, — я хватаю его за руку, и Ястреб бросает на меня яростный взгляд. — Куда, черт возьми, ты собрался? Разве ты не остаешься здесь?
— Не оскорбляй меня, рыжая. Весь этот дом не потянет даже на одну комнату в моем особняке, — он подмигивает. — Ведите себя хорошо, и, возможно, я позволю вам заглянуть в гости.
Ястреб обхватывает меня сильной рукой за талию и тянет назад, пока я не отпускаю Ворона. Его твердая грудь прижимается к моей спине, и жар разгорается под моей кожей, как мягкий огонь.
— Проваливай, Ворон, — рычит он, и этот рокот отзывается прямо у меня в груди.
Ворон показывает ему средний палец, перепрыгивая через две ступеньки сразу.
Вдалеке захлопывается дверь.
Ястреб прижимается бедрами к моей спине, его эрекция упирается в мою разгоряченную, чувствительную плоть.
— Итак, на чем мы остановились, Бунтарка?
Глава пятнадцатая
Твое безумие - мой наркотик, и я продолжаю падать, словно сумасшедшая в лечебнице.
Давным-давно, когда мы были молоды и довольно наивны, если не считать всей этой «Омеги» и убийств, Ястреб всегда выглядел страдальцем, когда мы занимались любовью.
Он словно сдерживался, загоняя своих демонов глубоко внутрь.
Ради меня.
Он не хотел причинить мне боль, даже когда я умоляла его показать мне всего себя. Даже когда я провоцировала его проявить эту сторону его натуры.
В те времена, когда мы были моложе, он осыпал мое тело ласками и поклонялся ему, но только этим все и ограничивалось.
А сейчас? Он смотрит на меня так, будто хочет уничтожить.
Разрушить.
Сожрать.
Прилив острого возбуждения и болезненной истомы разливается по моим рукам и бьет прямо в пульсирующее нутро, хотя часть меня дрожит от взгляда его завораживающих глаз. Это не мой Ястреб, не мой якорь и не мое теплое плечо. Это не тот мальчик, который говорил «Обнимашки» и укутывал меня в защищающие объятия.
Это мужчина, наполненный чистой, необузданной ненавистью и потребностью причинять боль.
После всего времени, что мы провели порознь, я больше не знаю этого человека. Он мог стать монстром или просто выпустить на волю того, что всегда жил внутри него.