Нам троим нужно убираться отсюда сейчас, больше, чем когда-либо.
Однако текущая реакция Ястреба или ее отсутствие, заставляет меня нервничать. Я знала, что для него это будет сюрпризом, но мне больно от мысли, что он может ненавидеть саму идею ребенка. Я влюблена в этого малыша и в ту чудесную жизнь, которую мы с Ястребом создали в этом аду. Мое сердце разобьется, если Ястреб не чувствует того же.
Последнюю неделю я писала в дневнике радужные, полные надежды записи. Эта неожиданная жизнь может стать светом в нашей тьме.
— Я… — я пытаюсь заполнить неловкую тишину. — Думаю, когда я начала прятать половину таблеток, я могла припрятать и контрацептивы. Я… — я опускаю голову и шепчу: — Я сделала это не нарочно, но теперь, когда ребенок уже есть, я не хочу терять…
— Кто сказал что-то о потере? — Ястреб хватает меня за плечи и смотрит с самым серьезным выражением, какое я когда-либо видела. — Мы втроем выберемся отсюда. Я буду защищать вас ценой своей жизни.
Я сглатываю ком в горле.
— Это значит, что ты не против ребенка?
— «Не против»? — он улыбается так широко, что у меня внутри все порхает. — Я на седьмом небе, черт возьми. Я хочу дюжину детей с тобой.
Он встает, обнимая меня. Его руки обхватывают мою талию, а мои обвивают его шею. Мои ноги отрываются от пола, когда он кружит нас.
— Я самый счастливый мужчина на свете!
Он целует меня в нос, щеку и лоб, прежде чем лишить меня дыхания страстным поцелуем.
— Спасибо, что ты существуешь, Бунтарка. Я безумно люблю тебя.
— И я люблю тебя, Ястреб, — слезы текут из глаз, и я крепко его обнимаю, желая слиться воедино, пока он продолжает кружить нас. Он смеется. Я хихикаю.
И впервые с тех пор, как мы попали в «Яму», кажется, что мы обычные люди. Никакой «Омеги». Никакого Аида. Никаких убийств.
Только мы и наше совместное будущее.
Это был самый счастливый день в моей жизни.
Прежде чем все не разлетелось в дребезги.
Глава двадцатая
Я разрушаю тебя или просто уничтожаю самого себя?
Настоящее
— Как дела? — спрашиваю я в телефон, похлопывая по заднему карману в поисках зажигалки. — Тот лейтенант все еще рыщет вокруг?
— Полиция - это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться, — холодный голос Пламени не выражает ровным счетом никаких эмоций. — Аид бросил ее. Ты ведь понимаешь это, да?
Я вынимаю незажженную сигарету изо рта и ругаюсь, глядя на сверкающую воду внизу у скал.
Когда я услышал о «воскрешении Неро», я понял, что здесь что-то не так. Теперь я, блять, уверен, что Аид подозревает Туман.
Но почему сейчас?
Прошло пятнадцать, чертовых, лет.
Аид не бросает «Нулевых» без веской причины. Аид не бросает «Нулевых». Точка. Мы - его золотые прииски. Какую бы наводку он ни получил, она должна указывать точно на Туман.