Раньше она была моим раем. Теперь она - болезнь, от которой, черт возьми, нет лекарства.
Я выбрасываю окурок, раздавливаю его ботинком и направляюсь внутрь.
Как будто Ворон нарочно выбрал этот уютный, чертов дом. От антикварной деревянной структуры до традиционных ковров и сверкающего внизу моря, все это выбрали бы мы с Туман, когда я еще был, чертовым идиотом.
Мое настроение портится, когда я врываюсь в маленькую спальню, где она отлеживается после своей ужасной ломки.
После того, как я покормил ее супом, понятия не имею, какой он на вкус, этим утром, она тут же снова уснула. С тех пор, как я лизал ее два дня назад, она почти не открывает глаза. Похоже на те дни, когда она была слишком измотана, чтобы двигаться. Она спит, разметав свои огненные волосы по подушке. С распущенными волосами она выглядит такой юной и уязвимой. Наверное, поэтому она всегда собирает их на затылке. Ее рот приоткрыт в маленькое «О», которое умоляет, мой член войти туда.
Она лежит звездой, прикрытая лишь тонкой простыней. Крошечные пики сосков выделяются под тканью. Мой член твердеет в джинсах от мысли, что под ней она совершенно голая.
Я, черт возьми, ненавижу ее за то, что она так на меня влияет. Словно я попал под проклятие Туман и никогда не найду выхода.
Ее конечности время от времени подергиваются.
Это нормально для ломки, через которую она проходит. Что бы я ни делал, в ломке нет ничего комфортного. Это просто чертовски больно.
Сначала она требовала свою дозу при каждой возможности, но через несколько дней, должно быть, поняла, что не получит ее, и заставила себя включить режим борьбы. По ночам у нее случаются судороги, но она прикусывает губы, чтобы задушить крик, пока не пойдет кровь.
Ее сила наполняет меня необъяснимой гордостью.
Она всегда была крепким орешком, борясь со всем, что ей подбрасывала судьба.
Я нависаю над ней и развязываю путы на запястьях. Мои пальцы массируют покрасневшую кожу поверх яростных следов старых шрамов.
Пламя говорил, что Туман и Призрак раньше приковывали себя во время детокса, потому что теряли память. Они предпочитали наручники риску совершить то, о чем потом пожалеют.
Во время моего употребления «Омеги» я был геперсосредоточен и устранял цели, словно они были муравьями. Возможно, моя ломка, это причина, по которой моя рука сейчас чертовски бесполезна.
Затем я развязываю лодыжки, и она бормочет что-то неразборчивое. Этот тихий звук заставляет мою эрекцию болезненно упереться в ширинку.
Она вскидывает руку, отбрасывая простыню. Появляются ее кремовая грудь, увенчанная мягкими розовыми сосками. Я возбужден до предела, представляя, как беру их в рот, пока они не затвердеют на языке, в то время как она будет влажной и готовой к тому, чтобы я взял ее, как мне, черт возьми, угодно. Я вытираю уголок рта, чтобы не пускать слюни, как чертов подросток.