Какой-то жалкий придурок, на вид не старше двадцати, обнимает ее за талию и тянет танцевать в гущу, смеющейся, радостной толпы.
Желание сжечь его в этом костре, как ведьму, разгорается внутри меня.
Я прекращаю свой план убийства только тогда, когда она игриво высвобождается и продолжает свой путь ко мне. Там, где я затаился, темно, и зеваки особо не обращают на меня внимания. Однако всё внимание Туман сосредоточено на мне, словно она может найти меня где угодно. Клянусь, ее грудь вздымается всё сильнее с каждым шагом, который она делает в мою сторону.
Она плюхается рядом со мной, скрестив ноги, и ставит тарелку себе на колени. Какое-то время она просто наблюдает за танцами и смехом, за яркой энергией прохладной летней ночи.
Слова не нужны, чтобы понять, о чем она думает. Это могла быть наша жизнь, если бы она не испортила всё.
— Ты всё еще куришь эту дрянь? — она без особого интереса тычет вилкой в кусочек сыра.
— А что? — я приподнимаю бровь. — Хочешь попробовать?
— Не сегодня, Сатана.
На моих губах играет усмешка, когда она слегка морщит нос. Я тянусь к ее лицу и беру ее за подбородок большим и указательным пальцами. Вилка тихо звякает о тарелку, пока огонь отражается в ее ярких глазах и на крошечных веснушках.
Ее губы приоткрываются, пока я делаю длинную затяжку. Я сдавливаю ее щеки, и она открывается еще шире. Мой рот находится в нескольких дюймах от ее, и я чувствую, как ее пульс бьется под моими пальцами.
Я выпускаю дым ей в рот, и она проглатывает его, заметно сдерживая кашель. Мой указательный палец проводит по изгибу ее верхней губы, и она подается ко мне, ее кожа краснеет, а зрачки расширяются.
Было бы так просто впиться в ее губы и поглотить ее целиком, но что-то продолжает удерживать меня.
Например, тот факт, что если она получит шанс сбежать, то никогда не оглянется назад.
Я отстраняюсь, оставляя ее с надутыми губами и болью, написанной на ее мягких чертах лица. Но вместо того, чтобы оставить ее в покое, я усаживаю ее между своих разведенных ног, заключая в капкан. Ее спина прижимается к моей груди, так что я могу вдыхать аромат сирени исходящий от ее волос.
Больше никакого побега. В этот раз я буду держать ее в клетке так, как не смог сделать это много лет назад.
Глава двадцать третья
Мое проклятие. Мое спасение. И всё, что между ними.
— Я выдохлась! — тяжело дыша, я падаю на спину на песок.
Мы бегаем по пляжу уже два часа подряд, и мои мышцы кричат, умоляя прекратить это издевательство. Дрожь утихла, но голова все еще кружится, немного туманна. С того фестиваля неделю назад Ястреб заставляет меня бегать с ним по утрам и вечерам. В первый день меня едва хватило на полчаса, но выносливость постепенно растет.