После нескольких часов бега с Тенью у меня все еще чертовски много энергии. Она пульсирует под кожей, словно загнанный зверь, который рычит и рвется наружу.
Обычно я был бы покрыт лунной пылью, где-нибудь в пустынях Афганистана, Сирии или Йемена, убивая повстанцев одного за другим, как фигуры на шахматной доске. Это не была идеальная жизнь, но это была моя, чертова, жизнь. Жизнь, которую я выбрал, чтобы снова научиться дышать. Суровый песок Ближнего Востока и его невыносимая жара менее удушливы, чем воздух здесь.(Moondust - «лунная пыль». На военном сленге (особенно у американских военных на Ближнем Востоке) так называют чрезвычайно мелкую, белесую, мягкую пыль-пудру в пустынях, которая буквально оседает на всем: одежде, оружии, лице и технике)
Шепот продолжает атаку, словно собираясь взорвать мою голову изнутри. Стало невозможно сосредоточиться на цели. Как только я касаюсь винтовки, эти низкие бормотания сводят меня с ума.
Я подношу руки к лицу и смотрю на яростные следы от наручников на запястьях. Будучи наемным убийцей, и при этом снайпером, я делал все, чтобы беречь свои руки.
Пока пытки не разрушили все.
В «Яме» я часами висел под потолком, и только скованные запястья удерживали меня. Доктор, которого я видел после освобождения, один из членов второго поколения, сказал, что мои физические травмы не делают меня калекой. Что все это только в голове.
Разве это имеет значение, если я уже чувствую себя инвалидом?
Чёрта с два, сейчас я смогу стрелять так же метко, как раньше. Мои руки, мой единственный актив, становятся бесполезными. На днях я начал помогать команде Яда, но промахнулся, не один, а два, гребаных, раза. Пришлось подобраться ближе и использовать пистолет, чтобы закончить работу.
Это случилось впервые, но не в последний раз.
Я теряю все.
Абсолютно все.
Как будто этого мало, Неро решил именно в этот, чертов, момент объявить о своем «воскрешении».
Не то чтобы он жив, но если Аид узнает, что произошло в тот день, меня выследит и убьет целая орда убийц из «Ямы». Хуже того, Аид заберет меня обратно и будет пытать снова.
На этот раз я потеряю остатки рассудка.
И все же я не могу уйти. Больше нет.
Не тогда, когдаона здесь.
Я сажусь удобнее и смотрю в прицел винтовки. Свет в комнате Туман отбрасывает тень на ее силуэт, когда она наклоняется к тумбочке у кровати. Сбоку мне видно, что она роется в ящике.
Ее грудь выпирает из-под темного синего атласа пеньюара, создавая поразительный контраст с бледной кожей. Мой член напрягается, упираясь в ширинку джинсов. Я злобно смотрю на этого проклятого предателя. Он так и не получил напоминание о том, что я ненавижу ее. Чем больше я фокусируюсь на ее груди, похожей на запретный плод, тем тверже я становлюсь, словно подросток.