— О чем? — лениво спросил я, направляясь к дому и уже слыша, как за дверью радостно приплясывает Пирожок. Уж он-то мне завсегда рад.

— Сам скоро всë узнаешь, — загадочно проронила Олеся и улыбнулась как-то особенно зловеще.

Мне это не понравилось, но виду я не подал — многовато чести. Зазнается ещё. Олеся секунд пять потопталась на месте, фыркнула и была такова. Только ветки сухо скрипнули, сомкнувшись за её тощей спиной. Торопливые шаги быстро удалялись, и вскоре даже мой обострённый слух перестал их улавливать.

Я поднял глаза на ближайшее дерево. Сороки были тут как тут.

— Вы знаете, о чём она говорила?

Пернатые сплетницы только крыльями развели, мол, мы ни сном, ни духом. Пришлось мне возвращаться домой ни с чем. Хотя, возможно, ничего и не случится. Олеся могла просто сболтнуть что-то для красного словца, чтобы подчеркнуть свою значимость. Уж не знаю, зачем это упырю, да и знать не хочу.

Стоило открыть дверь, как вырвавшийся наружу Пирожок принялся весело скакать вокруг меня, словно гавкающий вихрь из шерсти и слюней. Огрызок его хвоста непрерывно дергался туда-сюда так быстро, что превратился в размытое пятно. Ганнибал, наблюдавший за всем этим теперь уже с крыши, презрительно фыркнул лишь одно слово: «ничтожество». Точнее это было даже не слово, а сильная эмоция, которую я уловил и глянул на кота с осуждением. Гане мои суровые взгляды были до лампочки, по крайней мере, пока он понимал, что за ними ничего не последует, поэтому он распушил хвост и был таков.

— Чего на пороге торчишь? — из-за дверного косяка появилась угрюмая физиономия Кузьмича. — Еда стынет.

Но мне не составило труда раскусить нехитрый, как и он сам, план домового.

— Ты не о еде печешься, а хочешь узнать, как там Забава.

— Может и хочу, — Кузьмич ожесточённо поскрёб затылок. — И что с того?

Я пожал плечами.

— Да ничего.

Стол пусть и не ломился от еды, но аромат, исходивший от приготовленных домовым яств, был весьма аппетитным. Пирожок прямо-таки разрывался между моим ленивым поглаживанием и едой, поэтому метался туда-сюда до тех пор, пока Кузьмич не пригрозил ему веником. Тогда пёс лизнул домового прямо в нос, за что получил косточку и счастливый побежал на улицу закапывать её под невысокой ольхой, которая росла за избушкой.

— И не вздумай землю от дома откидывать, — крикнул я вслед собаке. Уж не знаю почему, но псу очень нравилось рыть подкопы.

Дуся выбежала из-под стола и потопала в другую комнату, где из окна было видно ту самую ольху. Молодец. Контролирует. Кузьмич же и ухом не повёл. Он вскарабкался на лавку и уселся рядом со мной.