Порхая от дерева к дереву, я полетал по лесу просто для себя, после чего вернулся домой. Уже начинало смеркаться, так что стрекотание серых кузнечиков, которое не смолкнет до первых заморозков, понемногу начало вытесняться непрерывным, высоким и довольно мелодичным звоном стеблевых сверчков. Они шуршали в подстилке из листвы у основания деревьев, перешептываясь о чём-то своём.

Сделав довольно большой крюк, я подлетел к дому как раз в тот момент, когда с порога раздалось громкое:

— Ай!

Голос я узнал, так что без лишней суеты обратился человеком и выпрямился во весь свой немаленький рост.

— Получила? — спокойно осведомился я у Олеси, которая прижимала к груди правую руку. На бледной коже стремительно затягивались четыре глубокие борозды от острых когтей. Окажись на месте упыря обычный человек, речь шла бы о серьезной кровопотере. Мне даже показалось, что повреждены вены. Но Олесю это не смущало.

— А еще нас кровожадными называют! — посетовала красноглазая девица, с обидой глядя на пушистого кота-манула.

Ганя сидел на завалинке и брезгливо тряс лапой, при помощи которой только что пояснил упырю, что руки, пока они целы, лучше не распускать. Да и потом тоже не стоит. Покосившись на меня жёлтым глазом, кот едва заметно склонил голову и пошевелил усами в знак приветствия. Оправдываться он не собирался, а наоборот хотел, чтобы Олеся продолжила посягательства на его пушистость, чтобы ещё раз проверить на ней бритвенную остроту своих когтей. Вот ведь садюга…

Олеся, судя по всему, подумала также и пригрозила коту кулаком.

— Ух, зараза усатая!

— Ты же первая полезла, — я поглядел на упыря.

— Он меня вынудил! — принялась пояснять Олеся, на всякий случай отступив подальше от манула. — Лежит тут такой красивый пузом кверху. Хвост распушил, глазища прикрыл и нежится. Как тут не погладить?

Мой ответ оказался прост и лаконичен:

— Легко и просто. Особенно если пальцы дороги.

Олеся обижено поджала бескровные губы.

— Мог бы и предупредить, что он у тебя злющий!

— А по нему не видно? — я перевел взгляд на манула, который как раз протяжно зевнул, демонстрируя длинные изогнутые клыки.

— Не видно, — передразнила меня девица, довольно точно скопировав интонацию. Ещё одна актриса без Оскара…

А их вообще посмертно вручают? Я тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.

— Ну, стало быть, ты выяснила всë опытным путëм. Урок усвоен или надо повторить?

— Вредный ты мужик, — пуще прежнего надулась Олеся. — Поэтому и живешь со зверями, стариком да кикиморой. Ни одна девка тебя терпеть не станет!

— Я переживу.

— Не сомневаюсь. — Олеся скрестила руки на груди и окинула меня подозрительным взглядом. — Но теперь сам все новости узнавай, а я тебе ничего не скажу!