— Ага, наслаждался видами, — бросил я, принимая человеческий облик. — Ты подожди немного, мне надо Забаве пару слов сказать.

Иван кивнул и уселся на ближайший выступающий из земли корень. Порывшись в походной суме, он выудил оттуда мех с водой и принялся утолять жажду. Я же вошёл в дом лешачихи Валдайского леса.

— Царевна, — чуть ли не с порога начал я, переходя сразу к делу, — ты бы прежде, чем в моём лесу одуванчики растить, в своём бы порядок навела. У тебя утопцы что хотят, то и делают. Точнее делали. Но ты уже знаешь.

От кокона Забавы разошлась волна тепла.

— Знаю, что ты хотела, как лучше. Но могла бы меня спросить, прежде чем дружбу между двумя лесами налаживать. Лучше бы свои владения за реку пустила. Там землице помочь надобно в том месте, где Чёрный лес стоял.

В этот раз царевна ответила весёлым пением птиц снаружи. Я же недоверчиво прищурился.

— Всему своё время говоришь? Ну поглядим, поглядим.

Трель птичек снаружи теперь напоминала заливистый и непринуждённый смех. Покачав головой, я улыбнулся.

— Мишка не хмурится, Забава, он ждёт тебя в гости. Скоро свидимся. — Стоило мне положить руку на кокон, как он тут же согрел её приятным теплом.

Лешачиха Валдайского леса проводила своего брата и меня до самой окраины своих владений, но не лично, а стайкой малиновок. Ивана они умиляли, а я вспомнил, как искал заморскую птицу, чтобы пробудить Забаву ото сна. Вроде как совсем недавно это было, а сколько всего изменилось? И сколько ещё изменится?..

Надеюсь, что в лучшую сторону.

На опушке мы с Иваном попрощались. Он зазывал меня погостить в тереме, но без особого усердия, а скорее из вежливости: понимал, что откажусь, ведь лес мне куда милее. Царевич, пусть некоторые его и звали дураком, временами проявлял поразительную для этих мест учтивость. А иногда, правда, нет. Но кто не без греха?

Ещё раз сердечно поблагодарив меня, царский сын поскакал в отчий дом. Я же полетел в свой лес. Но, как это водится, всё прошло не так, как планировалось изначально. Пролетая над той самой деревней Холмичи, куда в гости зазывал нас с Иваном седой старик, я почувствовал боль и страх животного. Не отреагировать на такое было для меня недопустимым поступком, поэтому, сложив крылья, я пошёл на снижение.

След чужих эмоций привёл меня в небольшой сарайчик, где уже знакомый дед хлопотал над той самой лошадкой, которая ещё утром выглядела пусть и старенькой, но здоровой для своих лет. Сейчас же с животным явно было что-то не так: оно лежало на боку практически без движения, почти не дышало и вращало полными страха глазами.