— Лешачиху? — округлил глаза старик.

— Её самую, — кивнул я. — Забавой звать.

Теперь на меня уставилась ещё и старушка.

— Как царскую дочку⁈ — спросила она.

— Чего сразу царскую-то? Вона, в соседней деревне жену кузнеца тоже Забавой звать.

— Дык, жену кузнеца мало кто знает, а о царской дочке все слыхали! — заупрямилась старушка.

Я скривился и кивнул, прерывая начинавшийся спор.

— Типа того, ага. Так вот, подойдешь к опушке. Скажешь лесу, что тебя прислал Белояр из Белоярского леса и попросишь чабрец и подорожник. Соберешь, поблагодаришь и домой. Тут, — я поводил рукой по плащу и сорвал с него несколько листьев мать-и-мачехи, которые отдал старику. — Смешаешь вот с этим и перетрешь. Сделаешь отвар. Примерно ведро. Пока отвар горячий, пусть Буруша его паром подышит. Дальше будешь давать ей пить по крынке утром и вечером. Запомнил?

— Запомнил! — старик прижал к груди полученные от меня листья. — Спасибо тебе, Белояр из Белоярского леса. Уже дважды меня выручил. Вовек твоей доброты не забуду!

— Лучше не забудь, как Бурушу лечить, — посоветовал я ему. — Если ей снова плохо станет, то попроси помощи у лешачихи Валдайского леса. Коли она сама не сможет помочь, то меня позовёт.

— А чего не сможет-то? — не понял пожилой собеседник.

— Она силу ещё не полностью получила. Но, думаю, после зимы будет со всем сама справляться.

Ещё раз проверив лошадку, я убедился, что ей стало лучше, попрощался с людьми и полетел в родной лес. День уже клонился к концу, и ласковые закатные лучи окрасили землю в розоватый цвет, подёрнув полосу горизонта алым.

Рассветы и закаты мне нравились и в прошлой жизни, но редко когда получалось встречать их там, где простор позволял насладиться увиденным в полной мере. С высоты же птичьего полёта зрелище было и вовсе чудесным. Наслаждаясь им, я с удовольствием проделал весь путь до возвышавшегося над Белоярским лесом могучего древа из далёкого Хитая. Несмотря на это, гинкго билоба смотрелась в традиционном славянском лесу вовсе не чужеродно, а так, словно росла здесь всегда.

Уже снижаясь, я почуял неладное. Внизу, чуть в стороне от моего нового дома, один неугомонный манул испытывал крайне кровожадные эмоции. Как выяснилось, неспроста. Лесной кот стоял на пеньке вздыбив шерсть и недобро пырился на задумчивую Ягишну. Женщина, как и всегда, выглядела великолепно, но это если говорить об одной лишь внешности.

— Чего не поделили? — обернувшись человеком, я подошёл поближе и как бы невзначай встал между Ганей и колдуньей.

— Я шла к тебе, а тут он, — увенчанный чёрным острым ногтём палец Ягишны указал на манула. — Запрыгнул на пенёк, шипит и таращится на меня так, будто я мышь какая-то.