— Вот после того, — досказал Весельчак, — я и подался к Салему в Саммерсвит. Я как рассудил: где искать Джоакина — неясно, но давеча он обещал заехать в гости к Салему, если оба живы будут. Вроде как живы — значит, заедет. До Саммерсвита я добрался без приключений, но Джоакина не встретил, а Салем ходит совсем смурной. Беда у него нарисовалась: часть Подснежников расхотела трудиться и подалась в разбой. Вот и думаем теперь, что с ними делать.
Хармон спросил:
— Отчего же разбойники, брат? Они же Адриану теперь служат.
— А Адриан кто такой? Он помер в том году! В гробик поселился, земелькой утеплился. Виданое дело, чтобы страной покойник управлял?
— Он воскрес, я сам его живым видел…
Даже наливал ему вино, — хотел добавить купец, но почему-то стало стыдно.
— И что с того? Всегда было правило: если помер — корону долой! Что воскрес потом — твоя личная печаль. Законом воскрешенье не предусмотрено. Тут ведь уже новую владычицу короновали, и не самую худшую.
— Скажу больше, — вмешался Салем, — от Адриана пришли те солдаты, что вынесли мое зерно и увели мою жену. А Минерва простила Подснежников, ввела честный налог и выплатила нам подъемные, чтобы после войны восстановиться. Она совсем молоденькая, а уже великая владычица. Как мы все заживем, когда она наберется опыта!
— Вот-вот, — кивнул Весельчак. — Лучше бы Адриан лежал себе в гробочке. Как встал — сразу вредить начал. Вот собирает большое войско, чтобы идти на Фаунтерру. Помяни мое слово, купец: все адриановы солдатики аккуратной шеренгой в земельку лягут. Могилка к могилке, веночек к веночку, что клумба цветочная.
— Не лягут, — возразил Хармон.
— Думаешь, простит их Минерва? Нет уж, на сей раз не простит. Терпенье-то у нее не бесконечное.
— Минерва проиграет, — сказал Хармон, все сильнее ощущая горечь.
— Почему так думаешь?
Потому, что слышал пять минут назад… Потому, что служу подлецам и интриганам, готовым на все… Потому, что Адриан ради власти лег в постель со свиньей. Он ни перед чем не остановится!
— У Адриана больше войск, чем вы знаете. Он привез из Шиммери целый искровый полк, а еще за ним все рыцари Южного Пути и какой-то генерал из Короны.
— То бишь… Ты хочешь сказать…
— Конец Минерве. Гробки да лопатки.
Салем с Весельчаком обменялись угрюмыми взглядами.
— И как теперь быть?.. — выдавил крестьянин.
— Может, не соваться? — подумал вслух оруженосец. — Война государей — это ж не так чтобы наше дело…
— Ты можешь побыть в стороне, — согласился Салем. — Но я Минерве задолжал не только свою жизнь, а еще восемьдесят тысяч.
— Ладно, тогда и я с тобой.