Хармон смотрел на них — и давался диву. Простота этих двоих была чуть ли не святой. Вслух, напрямик, при незнакомце говорить о таких вещах! Вон там сидят люди Адриана. Одно слово Хармона, один шепоток на ухо — и нет Салема с Весельчаком! Защитники Минервы нашлись. Себя сначала защитите!..
Но вот в чем штука: правда-то — за этими двумя. Истинное добро такое и есть: простодушное, искреннее, честное. Добро не может победить с помощью ассасинов, перехваченных писем, перекупленных полков. Добро — это то, что делаешь по убеждению, не за деньги и не за власть.
— У меня есть деньги, — сказал Хармон. — Если это как-нибудь вам поможет…
Друзья не успели ответить. Крик сира Питера выдернул купца из-за стола:
— Подай вина, чашник!
— Сейчас подам, — шепнул Хармон, — еще как подам. Погодите минутку.
Он заказал самое крепкое вино — начисто скроет вкус снотворного зелья, еще и усилит эффект. Ничего не стоило просыпать между пальцев порошок, купленный еще в Леонгарде. Один за другим кубки встали перед послами Адриана.
— Что интересного говорят холопы? — Липким от хмеля голосом спросил Питер.
— Ничего особого, сир. Говорят, владычицу любят.
Хохот послужил ответом.
— Иди, узнай еще что-нибудь смешное!
Но на сей раз Хармон пошел не к друзьям, а наверх, в комнату шаванов. По приказу Адриана Косматый и Гурлах неотлучно стерегли ларец с подарком Минерве.
— Барон и граф пьют внизу. Вот, прислали вам вина.
Сыны Степи поколебались всего вдох. Вроде, плохо пить на часах, но они же всю дорогу при этом ларце! Не вечно ж быть на вахте…
— Наливай, министр.
Выйдя в зал, Хармон глянул в обе стороны. Барон и граф еще держались, но допивали последние глотки. Салем с Весельчаком позвали Хармона к себе, он ответил:
— Вот вам монета, братья. Посидите еще часок, выпейте за мой счет. Скоро вернусь.
Он вышел на улицу и пробежал до отделения банка. Там уже закрывались, но Хармон успел. Распоров подкладку, вынул векселя. Послал четыреста эфесов в Лаэм, для Ванессы-Лилит, вдовы Онорико-Мейсора. Еще двести — в Излучину, до востребования, Луизе. И два — в Излучину же, в знакомую гостиницу, с письмом для хозяина: «Когда приедет моя Луиза, скажи ей зайти в банк. Еще скажи: Хармон Паула знает, какою был дрянью».
Вернулся в «Джека и Джейн». Барон Деррил с рыцарями и граф Куиндар с монахом мирно сопели за столом.
— Ваши господа изволили уснуть… — запричитала хозяйка.
— Не беда, сейчас уложу их в постели. Утром не беспокойте их, пускай спят сколько пожелают.
— Но они говорили, утром поезд…
— Мы поменяли билеты, поедем дневным.
Хармон прибег к помощи Весельчака и Салема. Одного за другим перетащили адриановых послов наверх. Снотворное зелье работало, как часы: никто даже не пикнул. Из баронского кармана Хармон изъял билеты на поезд. Задержался в комнате рыцарей, встал над спящим Питером. Тот лежал, запрокинув голову, заманчиво открыв шею. Оружейный пояс висел рядом, на крюке у изголовья кровати. Хармон огладил рукоять кинжала. Подумал: видела бы меня Низа!.. Что бы сделала, а? Бросилась на колени, стала умолять за любимого? Или поняла бы, какой он дурак на самом деле? Дурак и сволочь, если разобраться. Он же нарочно исказил письмо!..