Тем временем ганта Бирай, глава новой личной гвардии владыки, вошел в чайную с докладом:
— Явился этот шакал, как бишь его… Майор мужицкий.
— Рука Додж?
— Он самый. Говорит, вести из города.
— Впусти.
Ганта не знал Доджа лично, но уловил самую суть: тот был шакалом — мерзким, шелудивым говнюком. Никаким майором он не являлся и в помине. Рука Додж служил строевым сержантом в пехоте Южного Пути, которую выставили заслоном против нетопырей. Стоило Ориджину обнажить клинок, эта трусливая сволочь перебежала на его сторону. Но даже Ориджину сержант служил недолго: пропал куда-то в битве при Пикси, а потом всплыл среди своры бунтарей Салема из Саммерсвита. С ними вместе ходил на столицу, а попутно грабил честных горожан. Загремел в темницу, но почему-то был отпущен и вернулся в Южный Путь. Обозвал себя майором, встал во главе целой армии разбойников. Отцу Магды пришлось раскошелиться, чтобы перекупить этих парней и привлечь на службу Адриану. Магда была бы рада, если б Додж окончил жизнь примерно так же, как крысеныш Бакли.
— Рад служить вашему величеству! — проревел, сотрясая стекла, бывший сержант. — Слава Янмэй! Слава Адриану! Ура!
— Зачем так громко?.. — поморщил нос Адриан. — Спокойнее, майор. Доложите обстановку в городе.
— Прекрасно, ваше величество! Все как надо: пьют, гуляют, радуются. Долгих лет молодым — есть. Слава Янмэй — есть. Слава Софье — исполнено. Праздник протекает с успехом!
— Отрадно слышать. Но я дал вам приказ: с особой тщательностью отслеживать протесты. Есть ли недовольство? Слышны ли крики в пользу Минервы? Сомневается ли кто-либо в моих правах на трон?
Додж шагнул ближе и щелкнул каблуками:
— Так точно, ваше величество! Рад сообщить: недовольные есть! Из ряда домов раздавались крики: «Адриан — еретик! Сообщник Кукловода! Под суд, а не на трон!» И даже кто-то кричал: «Умер — значит, умер! Ступай назад в могилу!»
— Экие храбрецы, — хмыкнул Адриан. — Что еще?
— В четырех кабаках велись речи в поддержку Минервы. Такого свойства, что она, мол, — защитница и миротро… эээ… миротворщица. А от вашего величества — мятежи да войны. Козлы безрогие!
— На площадях?..
— На площадях все по уставу: благопристойное пьянство. А вот еще в двух церквях замечено. Священники держали речи странного свойства. В таком духе, что все плохое можно вытерпеть, даже возврат вашего величества.
— Составили список кабаков, церквей, домов?
— Так точно, ваше величество! Только он у Зуба. Я ведь не того… Не было приказа учить грамоту.
— Благодарю. Поставить наблюдение за неблагонадежными домами. Список — мне на стол.