Вскоре он замучил просьбами всех дежурных офицеров. Они пришли к единому решению: навсегда отказать ему в пользовании зрительной трубой. Хармон стал смотреть без нее, невооруженным глазом. «Величавая Софья» шла в добрых трехста ярдах от «Хозяина морей», торговец не видел почти ничего, но фантазия и память восполняли недостатки зрения. Он воображал Низу во всех вариантах. Вот она летит на шаре, сияя от восторга. Вот мирно спит, свернувшись калачом, подложив кулачок под щеку. Вот подает ему вино и рассказывает легенду про теленка. А вот гневно блещет глазами, увидев Светлую Сферу… Низа была чертовски хороша в окуляре зрительной трубы, а воображении — еще краше.
Но мысль жениться не посещала Хармона до той поры, пока его не достигли слухи.
Сплетни — почти всегда вранье. Положим, кто-нибудь выкладывает в досужей беседе:
— Олаф-портной, у которого лавка в соседнем квартале, выгнал жену! Да, выгнал, прямиком на улицу! Встал на рассвете, умылся, состряпал поесть, чаю заварил, позавтракал. Проснулась жена, только к нему: мур-мур-мур, — а Олаф ее хряп по шее, и за дверь. «Не нужна мне такая лежебока!»
Вот ты слушаешь это и замечаешь особый тон рассказа: напористый, убедительный. Думаешь себе: а откуда он, собственно, знает? Неужели сам завтракал с Олафом-портным и его женою? Спросишь для проверки:
— А тебе кто сказал — Олаф или жена?
Получишь твердый ответ:
— Олаф сказал булочнику, тот — мелкому Гансу, а Ганс — мне.
Так и знай: все вранье от начала до конца. Зайдешь завтра в лавку Олафа — увидишь их с женой в обнимку, еще нежней, чем были раньше. Сплетник ведь чего хочет? Удивить слушателя. А правдой не удивишь: известно же, что Олаф с супругой живут душа в душу, ничего тут нет поразительного. Вот и приходится сочинять небылицы.
Словом, слухи лгут всегда… Кроме случая, когда все вокруг говорят одно и то же.
Хармон впервые услыхал о празднике от стюарда (либо ординарца, как бишь его):
— В Руайльде нужном вином запастись для торжеств. Если владыка имеет особые предпочтения, сообщите нам о них, господин чашник.
Сказано было буднично, без тени намерения удивить. Хармон навострил ухо:
— Что праздновать-то? Возвращение в Фаунтерру?
— Разве в Фаунтерру? По моим сведениям, мы идем в Грейс.
— И что за праздник будет в Грейсе?
Стюард погладил двумя пальцами свое запястье и ушел по делам. Жест означал намек на обручальный браслет. Хармон озадачился: какая еще свадьба? Не до нее сейчас. Война, Персты, Кукловод, деконструктор…
Но вскоре беседы о свадьбе зазвучали по всему кораблю. Короткими обрывками, без точности, но все — на одну тему. Шаваны предвкушали, сколько молоденьких девиц соберется на свадьбе. Матросы надеялись, что по случаю их отпустят на берег. Должны отпустить, шутка ли — такой праздник! Монахи Второго из Пяти обсуждали, какой обряд лучше: столичный или южный? Столичный придется по нраву жениху, зато в южном обряде больше чествуют Праматерь Софью.