Лишь сейчас Кивер заметил, что на поясе у него висел боевой северный топор, а на руке красовался браслет с огненной яшмой — символ личной преданности вождю Магнусу.

— Значит, ты теперь в личной гвардии Огнебородого? — удивился товарищ. — Не думал, что они берут на службу южан.

— Ага. Стал десятником при нём. В Вевельстаде.

— Сам или заставили?

— Случайно. Нужно было как-то выживать. А потом внезапно понравилось.

— Круто ты изменился, вот что я скажу, — ухнул Кивер. — Мяса нарастил...

— Я и раньше не особо походил на столичную девицу.

— Между нами, — Кивер перешёл на шёпот, — ещё как походил. — Но бог с ним. Как же так вышло, что ты теперь почти северянин?

Райнер жестом пригласил друга пройтись.

— Поначалу никто не понимал всерьёз, — начал он. — Насмехались за спиной, держали почти что отдельно ото всех. Потом я всё же напросился на охоту — чай, занятие для благородных. По крайней мере, так считалось у нас. А там случайно совершил подвиг и спас магнусова сына. С тех пор мы побратались. И, если быть совсем откровенным, я бы предпочёл не возвращаться в Хайлигланд. Если Грегор позволит.

Кивер ден Ланге удивлённо таращился на человека, которого некогда считал самым скольким типом во всём окружении короля.

— Ну и ну, дружище, — всё ещё не веря глазам и ушам, протянул он. — Эту историю Грегор должен услышать собственными ушами! Он вроде немного отошёл от потерь и теперь даже посещает пиры.

Райнер улыбнулся:

— Услышит, ещё и устанет от рассказов. Я отчего-то нравлюсь вождю, и Магнус любит рассказывать о южанине, что перенял местные порядки.

Они шли вниз по оживлённой улице, Кивер то и дело оглядывался по сторонам, изучая местные строения. Народу было полно, и многие местные с искренней радостью приветствовали Эккехарда.

— Райнер.

— Ну?

— Мы не виделись полтора года. Неужели ты не спросишь об отце и брате?

— Нет, — только и ответил он. Но кивер не услышал в его голове ни ненависти, ни гнева.

— Всё ещё в обиде, что они отдали тебя в заложники?

Райнер печально усмехнулся, остановился на углу площади и, расправив плечи, взглянул на суетившийся рынок. Избегал смотреть киверу в глаза, словно опасался, что тот будет его осуждать. Но Кивер ден Ланге давно перестал осуждать людей, ибо сам перестал понимать, где в этой мешанине из интриг и политики осталось добро, а где — зло.

— Поначалу здорово злился, правда, — тихо сказал Райнер. — Но потом, когда лучше узнал этих людей, понял, что мне даже повезло. Магнусова дружина здорово повыбивала из меня дерьмо, вот что я скажу. И они сделали всё правильно. Лишь недавно я осознал, что, живя под влиянием отца и брата, выполняя их волю и приказы, не был собой. На самом деле мне никогда не были неинтересны их интриги, мне плевать на амбиции. — Он повернулся к киверу и впервые с момента встречи посмотрел на его прямо, уверенно, открыто. — Я хочу семью, Кивер. Настоящую, с простыми отношениями, а не дворянскими интригами. Хочу сам построить большой дом и корабль. И вместе с сыновьями доплыть до Эннии или даже южнее — как повезёт. Даже девица одна есть на примете.