— Образовать периметр! — скомандовал офицер, и солдаты, лязгая оружием и касками, разбежались по руинам.

Вилигут махнул рукой, не оборачиваясь. Он снял перчатку и провел ладонью по нагретому солнцем обломку стены. Эфир взвыл. Под пальцами заплясали синие искры, а в ушах прозвенел пронзительный, нечеловеческий звук, от которого тут же заломило зубы.

Остаточное излучение «Святости» поражало. Невероятно мощное. Чистое. Лишь отдалённо похожее на грубую, ядреную Благодать — церковную магию славян, остаточные эманации которой он изучал, временами выезжая на фронт. Это же было что-то утонченное, элегантное и могучее, а оттого вдвое более опасное.

К дому, единственному уцелевшему из целого квартала, старый колдун подошел осторожно. Мало ли какие сюрпризы оставили в нем сбежавшие через портал русские диверсанты-маги. А то, что они находились именно в этом доме в момент атаки пока еще неведомых ему Высших Сил, Вилигут ни разу не сомневался — магическим перегаром от него просто разило за километр.

Колдун медленно обошел строение, стараясь не наступать на видимые и невидимые следы. И чем дольше он находился здесь, тем яснее ощущал, какое гигантское, просто запредельное количество энергии было потрачено здесь на обе стороны. На разрушение и на защиту.

Он чувствовал эту мощь и ему становилось по-настоящему страшно. Это был уровень, до которого он еще не сумел дотянуться. И дотянется ли когда-нибудь — совсем не факт. А эти русские не просто выжили под таким ударом — они еще и ушли, причем по собственному желанию. А это говорило, что русские маги неимоверно сильны.

Стиснув зубы, он двинулся к дверному проему. Постояв секунду, он решительно толкнул совершенно целую дверь и переступил порог. Войдя внутрь, Вилигут замер. Его глаза, привыкшие к полумраку, широко раскрылись от изумления. Стены, потолок, даже пол были испещрены густой паутиной рун, символов и сложнейших геометрических формул.

Он медленно двигался по комнате, ощущая, как каждая клетка его тела вибрирует в унисон с гулом магических символов. Воздух был густым, словно насыщенным расплавленным металлом, и каждый вдох требовал усилия. Его собственные амулеты, еще недавно пылавшие жаром, теперь лишь слабо теплились, подавленные мощью окружающих формул.

Они светились изнутри приглушенным, но зловещим светом, словно раскаленная проволока, вплавленная в материю. Эфир гудел, как высоковольтная линия. Сотни рун и символов сплетались в единые сложнейшие конструкты, образовывая защитный кокон невообразимой мощи.

Вилигут остановился перед особенно сложным переплетением рун на центральной стене. Его рука, все еще без перчатки, непроизвольно потянулась к символу, но он вовремя одернул себя — прикасаться к этой концентрации чистой энергии было бы сродни самоубийству.