— Ну что ж, — тихо, почти беззвучно выдохнул Бек. — Представление начинается. Gott mit uns[1]!

Едва тяжелая дверь института захлопнулась за спиной Вилигута, как люди в ресторанчике, сидевшие до этого практически неподвижно, ожили. Опытные бойцы Бека и Остера невозмутимо доставали оружие из-под столов, щелкали затворами и проверяли снаряженность магазинов.

Их движения были отточены, быстры и лишены всякой суеты. Каждый четко знал свою роль. Приглушенный лязг металла и сухие щелчки спусковых механизмов складывались в жутковатую симфонию, предвещавшую скорую бойню. Думаю, сегодня охране двух грёбаных утырков — Левина и Вилигута, сильно не поздоровится.

Мы же с Ваней, сверив часы с немецкой «группой поддержки», незаметно выскользнули из ресторанчика через кухню и, прижимаясь к стенам, обошли институт с «тыльной» стороны, где располагался черный ход. К слову сказать, он был не один, но этот — самый уязвимый, прикрытый всего одним часовым, патрулирующим узкий переулок.

Наш план заключался в том, чтобы проникнуть внутрь, пока основная группа отвлекает на себя внимание у главного входа. Расчет был еще на то, что к главному входу подтянутся еще и охранники с других постов, немного облегчив нам задачу. Это не могло не сработать.

Мы как раз успели дойти до места, затаившись в темной нише подворотни напротив заветной двери, когда у парадного входа раздался первый оглушительный взрыв, заставивший содрогнуться землю под ногами. И сразу же, почти сливаясь с ним, застрекотали короткие и яростные очереди автоматов. Представление, объявленное Беком, началось. Где-то впереди, у главного фасада, уже лилась кровь и творилось то, что немцы называют Hölle — ад. Нам же предстояло пробраться в самое его пекло.

Когда начало громыхать, охранник у задних ворот засуетился, не зная, что же ему делать. Он резко выпрямился, уставившись в сторону главного входа, откуда доносился нарастающий грохот перестрелки. Его лицо, освещенное тусклым фонарем, выражало растерянность и испуг. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону шума, но затем остановился, сжимая в потных ладонях свой МП-40.

Из дверей черного хода выскочило несколько вооруженных эсэсовцев, которые, передергивая на ходу затворы автоматов, понеслись на звук выстрелов. Они высыпали наружу, как испуганные тараканы, грубо оттолкнув колеблющегося часового. Их сапоги гулко стучали по очищенной от снега брусчатке, удаляясь в сторону главного входа.

Оставшийся охранник, после некоторых колебаний и внимательного обшаривания глазами местности (мне даже интересно стало, чего он там увидел в темноте?), рванул следом за всеми. Он бросил последний взгляд на свой пост, словно прощаясь с ним, и исчез в темноте переулка, поддавшись стадному инстинкту и страху оказаться не там, где надо.