У преследователей такой роскоши не было.

Что их ждало? Боевая виверна весила под триста килограммов и жрала мяса столько, сколько пятеро взрослых мужчин. Литров двадцать воды в день — минимум, чтобы зверь мог летать. Мантикора — поменьше, но калорий сжигала неслабо. Дрейк-тропильщик пил меньше, но нуждался в тени — после шести часов на открытом солнце зверь переставал различать следы.

Все они передвигались по солончаку без единого источника воды на двадцать километров.

Недавно прошел Прилив. Глобальная миграция монстров подчистую вымела пустоши, сожрав или распугав всё живое крупнее мыши. Охотиться здесь сейчас — всё равно что искать рыбу в пересохшем колодце. Они были обязаны тащить провиант на себе, а они этого не сделали.

На пятый день я свернул в каньоны — узкие извилистые расщелины, прорезавшие каменистое плато. Тут имелась тень и редкие лужицы конденсата на стенах, но пройти каньоном мог только человек или мелкий зверь. Виверна не могла тут летать — крылья не раскрывались. Мантикора застревала на поворотах. Наёмникам пришлось бы оставить зверей наверху и идти пешком, теряя главное преимущество — воздушный патруль и тяжёлый удар.

Серый всё ещё шёл за мной. Но он оставался призраком.

Щенок держал дистанцию метров в сто, оставаясь за пределами прямой видимости. На белом солончаке он использовал тепловое марево, чтобы слиться с горизонтом, и ступал строго в мои глубокие отпечатки. В каньонах переключился на другую тактику — двигался по слепым зонам, ступая по камням, и ориентировался исключительно по моему запаху.

Я не пытался его подзывать или приручать на ходу — это бы только спугнуло умную тварь, нарушив её инстинктивную дистанцию безопасности. Пока не поймал — только на руку. Дарен и его группа считали, что я лишь ищу зверя, не подозревая о его существовании прямо у них перед носом.

Но это не отменяло работу. Раз в день, уходя с привала, я оставлял на камне крошечный огрызок своего вяленого мяса. Просто чтобы проверить связь. И ни разу не видел, как он его забирал. Зверь выжидал, пока я уйду достаточно далеко, и только тогда подходил к еде.

Война на истощение требует контроля. Чтобы вымотать врага, я закладывал широкие, перекрывающие друг друга петли, намеренно пересекая свой же вчерашний маршрут. Это позволяло мне заходить преследователям в тыл и изучать стоянки, которые они бросили пару часов назад.

Наёмники не умели прятать следы — или от усталости уже не считали нужным. На шестой день, замкнув очередную петлю, я вышел на их утренний лагерь в боковом ущелье и изучил кострище, обглоданные кости и вмятины от тел на песке. Рядом с кострищем на камне темнели свежие пятна — зверь мочился густой тёмной мочой. Я присел и понюхал.