Моча оказалась концентрированной, с резким запахом ацетона. Зверь страдал от обезвоживания. Виверна или мантикора? Судя по объёму, скорее виверна — не получала достаточно воды, и почки начинали отказывать.

Я снял мешок и достал свёрток из плотной тряпки, который тащил с собой с третьего дня. Развернул. Внутри лежала железа, из которой капканник выделял аммиачный секрет для маркировки территории.

Обсыпал её едкой золой из костровища, а все последующие дни выкладывал ферментироваться в мешке под солнцем.

На седьмой день обнаружил второй лагерь. Тут нашёл выпотрошенную флягу из дрейковой кожи. Кто-то из наёмников допил последнюю воду и бросил её у стены вместо того, чтобы нести. Хорошие новости. Для меня.

Сам же я питался тем, что находил в скалах. Скальные сколопендры — длинные сегментированные твари с палец толщиной — прятались под камнями и выползали ночью. Я ловил их десятками, отрывал головы с ядовитыми жвалами, счищал жёсткий панцирь, чтобы желудок не тратил энергию на переваривание хитина, и ел сырую мякоть. На вкус — как резиновый шланг, пропитанный рыбьим жиром. Но каждая сколопендра давала заряд чистого животного белка, и мой организм принимал это как топливо.

Воду выжимал из корней колючек — рубил ножом, давил камнем и собирал мутную горькую жидкость в флягу. Литра в день хватало, чтобы идти.

Серый демонстрировал чудеса выживания. Этот мелкий паршивец был рождён в пустошах. Ему не нужны были вёдра воды. Я видел, как на рассвете он слизывал холодный конденсат с гладких камней. А когда я спал, он разрывал лапами песок и поедал влажные личинки жуков.

А вот отряду Дарена каждый день стоил немало сил, которые не восстанавливались. Я прикидывал, что на десятый день виверна и вовсе откажется подниматься.

Но главным было то, что Зов Дарена тоже тикал, и он имел жёсткий предел.

Тик-так, Дарен, тик-так. Я легко принял твою рисковую игру, таков уж мой характер. А как ты там? Нервничаешь?

На девятый день нашёл третий лагерь. Кострище было залито мочой — зверь метил от стресса. Они разбросали обглоданные кости по всей площадке — ели торопливо и рвали мясо руками. У стены ущелья, в камне, была выбита глубокая царапина — кто-то ударил мечом от злости.

Я присел у кострища и подсчитал. Девять дней прошло с начала моего Зова. Дарен вышел за мной на два дня позже, значит, для него прошло семь. Если его Зов длился стандартные две недели — у него оставалась неделя.

Но если по каким-то причинам Зов начался ещё раньше, то ситуация становилась критической.

Кто-то мог бы спросить: почему Дарен просто не нагонит меня? Ответ крылся в психологии охоты. Хозяин дрейка передавал отряду мой темп. Дарен видел, что я непрерывно двигаюсь, и думал, что я всё ещё иду по следу зверя. А напасть сейчас — значит спугнуть добычу и остаться без зверя. Может такие мысли начали появляться позже, но прошло слишком много времени, чтобы рисковать.