Последние три метра я просто съехал на одних руках и тяжело спрыгнул на камни подножия.

Кара приземлилась рядом, глухо выдохнув.

Равнина выглядела так, будто по ней прошла война.

Туши тварей лежали группами и поодиночке — тёмные бугры на сером камне, застывшие в позах, в которых их настигла смерть. Два дрейка в десяти метрах от стены — один на боку, с задранной головой и раскрытой пастью, второй ничком, с подвёрнутыми лапами. Дальше — мелкие хитиновые твари, раздавленные в давке фронта, расплющенные в серо-бурые лепёшки, от которых торчали обломки панцирей и суставчатые лапы. Гончая с переломанным хребтом — та самая, с перебитой задней лапой, которую я видел в хвосте Прилива. Не дошла.

По тушам уже работали падальщики.

Мелкие хитиновые жуки облепили мёртвых зверей копошащимися бурыми коврами. От каждой туши доносился сухой непрерывный треск — сотни надкрыльев щёлкали, создавая звук, похожий на шипение жира на раскалённой сковороде.

В воздухе висел запах разложения.

Я подошёл к ближайшей туше дрейка — мысль сработала на автомате, раньше, чем додумал. Привычка из Ямы. Любая мёртвая тварь — это ресурсы.

Нагнулся и осмотрел. Брюшина вскрыта — кто-то уже выгрыз внутренности, и из рваной дыры в боку торчали обрывки кишечника, облепленные жуками. Железы вырезаны или сожраны. Когти на месте, но потрескались — падальщики добрались до суставов и подгрызли сухожилия.

Шкура изодрана в трёх местах, непригодна.

Перешёл ко второй туше. То же самое. К третьей…

— Мрази… — процедил я сквозь зубы и пнул труп.

Падальщики Прилива работали быстро и жадно, и ничего не оставили.

Я присел на корточки и раздавил одного жука рукоятью меча. Жёлтая гемолимфа брызнула на камень, издав резкий запах аммиака. Твари способны переваривать магические железы и хитин высших монстров.

Значит, их собственная кислота или панцири для алхимиков могут стоить не меньше, чем-то, что они сожрали. Я сделал в уме зарубку: если выживем и вернемся в город, нужно узнать цены на падальщиков. В Яме мусора нет, есть только неумение его продать.

— Пусто? — спросила Кара.

— Кое-что есть, но у нас дела поважнее. Через день-два от туш останутся только кости.

Мы прошли к тому месту, где лежала наша гончая — та, которую Кара разделывала перед подъёмом. Туша тоже была ободрана. От гончей осталось серое обглоданное тело, похожее на выброшенный мешок.

У нас совсем не было еды — лишь немного воды, которую удалось сэкономить.

Я закинул мешок на плечо и повернулся к западу, откуда пришёл Прилив.

— Идём, — сказал я.

Кара поправила меч на спине, подтянула лямку своего мешка и зашагала рядом.