— Яр, — начала она, чуть помявшись и потеребив край рукава своего зелёного платья, — я давно хотела поговорить с тобой об одном деле. Только ты всё время занят: то заказы, то фестиваль, то книги эти твои бесконечные, то опыты с кристаллами. А дело-то простое, житейское. Понимаешь, я про огород.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями, и я отложил ложку, давая понять, что полностью в её распоряжении. За длинным дубовым столом сидели наши: Гракх с Сергеем о чём-то негромко переговаривались, обсуждая утреннюю плавку, Ург Варг сосредоточенно поглощал свою увесистую порцию, держа миску обеими лапищами, а Скарлетт в сером платье с синей оторочкой, аккуратно вытирала тарелки после общей трапезы. Атль уже давно доел и пошел воспользоваться обеденным перерыв, чтобы окунутся в наш прудик и это в конце осени: все-таки он сильно отличался от Гракха. За окном, в распахнутые ставни которого лился полуденный свет от большого жёлтого кристалла, было видно, как ветер гоняет по двору сухие листья: уже рыжие, багряные, золотые. Ноябрь вступал в свои права, хотя и был похож лишь на обычный сентябрь.

— Огород? — переспросил я, хотя прекрасно понял, что она имеет в виду: просто хотел, чтобы она высказалась до конца.

— Да, огород. Свой. — Аня оживилась, глаза её, серые с зеленоватыми искорками, заблестели. — Ты только посмотри: у нас три акра земли, Яр. Три акра! Это ж сто двадцать соток. Мы владеем целым полем, а используем от силы тридцатую часть — кузня, дом, сарай/конюшня, баня, колодец, да и всё. Остальное пустует, зарастает сорняком да чертополохом. Я уж молчу про то, что это просто… не по-хозяйски.

Она взяла со стола плетёную корзинку с хлебом, машинально поправила в ней льняную салфетку, расшитую васильками (подарок матушки Серафимы, соседки) и продолжила:

— Закупать продовольствие у соседей или, того хуже, на столичном рынке — это ж разорение, Яр. Ты цены-то видел? Мешок картошки — серебряник! А то и три, если брать сладкую! А просо? А лук с морковью? А зелень к столу? Я понимаю, что деньги у нас водяться. Но… да и вообще — своё, оно и есть своё. Свежее, вкусное…

Она говорила горячо, убеждённо, и я видел, что эта мысль зрела в ней давно, возможно, с самого первого дня, как мы переехали на хутор. Аня вообще была девушкой практичной, несмотря на свою тягу к лесу, зверям и всем этим егерским штучкам. Практичность у неё была в крови, доставшаяся, видимо, от матери или отца.

— Это ещё не всё, — добавила она, чуть понизив голос и наклонившись ко мне ближе, так что я уловил запах трав, которыми она ополаскивала волосы (ромашка, мята и что-то ещё, кажется, зверобой). — Ты знаешь, я не то чтобы сильно набожна, не чета тем же сёстрам из храма Скареры, но… Яр, пустующая земля — это не просто «не по-хозяйски», это почти кощунство, настоящее кощунство. Земли пригодной — мало. Каждый клочок на счету. Когда тут проезжают люди или соседи мимо проходят нашего участка, я вижу, как люди смотрят на наш пустырь за оградой. Они не говорят ничего, но взгляды эти… осуждающие.