Почему? Да потому что предки нынешних правителей уже обожглись на этом. В летописях, которые я просматривал в библиотеке, упоминалась катастрофа, случившаяся около трёхсот лет назад на осколке под названием Изумрудный Кряж. Тамошний барон, возжелав расширить пахотные угодья, приказал вырубить под корень огромный лесной массив, занимавший почти треть острова. Лес вырубили подчистую, землю распахали, засеяли пшеницей и в первый же год собрали невиданный урожай. Барон праздновал победу. Но на второй год с окрестных болот, которые раньше сдерживались лесом, поползли ядовитые испарения. От них начали гибнуть люди, скот, даже черви в земле. На третий год исчезли ручьи, питавшие поля — лес больше не задерживал влагу. На четвёртый год плодородный слой почвы, не скреплённый корнями деревьев, попросту сдуло ветрами, и весь осколок превратился в бесплодную каменистую пустошь, на которой не могли выжить даже сорняки. А ещё всякие твари почему-то осмелели и поперли со всех щелей, в том числе и через сеть монолитов. Сейчас Изумрудный Кряж — это почти мёртвый осколок, необитаемый, продуваемый всеми ветрами, с руинами заброшенных домов и остовом баронского замка, который медленно разрушается под воздействием времени и непогоды. Говорят, призрак того самого барона до сих пор бродит среди развалин, обречённый вечно скитаться по земле, которую сам же и погубил.

Так что земля на осколках действительно была на вес золота. Каждый пригодный для обработки клочок находился на строгом учёте, и пустующая пашня или необработанный луг воспринимались не просто как бесхозяйственность, а как вызов общественной морали, почти святотатство. Особенно ревностно к этому относились адепты Скареры — богини плодородия, урожая и домашнего очага. Их храмы стояли почти в каждом городе, а жрицы, облачённые в коричневые и зелёные рясы с вышитыми колосьями и фруктами, регулярно обходили угодья, благословляя поля и увещевая нерадивых хозяев. Про штрафы за заброшенную землю я слышал, но, к счастью, наш участок под это не попадал: формально мы только недавно вступили во владение, и у нас было ещё время.

— Ты прав, — сказал я, беря Аню за руку. Рука у неё была тёплая, с чуть шершавыми подушечками пальцев (следы постоянной работы по дому: то травы перебирает, то посуду моет, то с лошадью возится). — Я давно думал об этом, просто всё откладывал. Не дело это — такой земле пропадать. Хорошо. Будет тебе огород.

Она расцвела улыбкой, но тут же добавила с хитринкой в глазах:

— Это ещё не всё!

— Что, ещё и скотину? — я усмехнулся, уже предчувствуя ответ.