Я отнёс рыбу к алтарю, ожидая активации. Кварцевое ядро в бронзовой оплётке уже стояло в центральном пазу, и его грани тускло поблескивали в отражённом свете горна. Я положил окуня прямо на пластины, в центр круга, туда, где сходились все линии. Рыба билась, извивалась, пытаясь выпрыгнуть, но участь её уже была предрешена. Я не стал мучить её дольше необходимого.

Жизнь покинула её. И тут алтарь заработал.

Это было… впечатляюще. Воздух вокруг алтаря сгустился, потемнел, словно на него упала тень от невидимого облака. Руны на пластинах вспыхнули ярким, почти ослепительным светом, и я увидел (нет, скорее, почувствовал) как нечто эфемерное, полупрозрачное, похожее на дрожащий над костром воздух, отделилось от тела рыбы и устремилось к кварцевому ядру. Это «нечто» имело форму, отдалённо напоминающую рыбу: вытянутое тело, хвостовой плавник, два боковых плавника, похожих на крылья. Оно было серебристо-голубоватым, почти прозрачным, и двигалось рывками, словно плыло против течения. Ядро жадно втянуло эту субстанцию в себя, и на мгновение кварц вспыхнул изнутри ярким голубым светом, а затем погас, став таким же тусклым и мутным, как прежде. Только теперь в самой его сердцевине, если присмотреться, можно было заметить крошечную, едва различимую искорку — душу рыбы, запертую в кристаллической решётке.

Я выдохнул. Получилось. Честно говоря, до последнего момента я не был уверен, что всё сработает. Но алтарь не подвёл: душа была захвачена и перенесена в ядро. Это также сожрало энергию целой батарейки.

«Ума не приложу, как другим магам удается делать всё это без моих запасов маны…»

Теперь оставалось только зачаровать само ядро на подчинение.

Это было проще, чем работа с алтарём. Я взял кварцевый шарик в руку (он был тёплым и слегка вибрировал, словно внутри него билось крошечное сердце) и, используя свой дар, «вплёл» в его структуру несколько командных цепочек. Это были аналоги рун подчинения, которые я скопировал из трактата по големостроению: они создавали связь между душой в ядре и тем, кто этим ядром управляет. Связь была односторонней: я мог отдавать приказы, а душа обязана была их выполнять. Никакой свободы воли, никакой возможности взбунтоваться: только чистое, беспрекословное повиновение. Это могло показаться даже неправильным или жестоким с огромной натяжкой, но, положа руку на сердце, кто вообще жалеет рыб или планктон, да и много ли свободы воли было у рыбы, когда она плавала в реке? Инстинкты, рефлексы, поиск пищи и избегание опасности: вот и вся её сознательная жизнь. Теперь же она (точнее, её душа) становилась частью чего-то большего: частью моего первого техно-магического устройства.