Я отлил девять одинаковых прутов длиной чуть больше двух метров: так, чтобы стержень проходил через весь обелиск от основания почти до самой макушки, но не выходил наружу. Бронзу я взял ту же, что использовал для рун на замках: сплав меди с оловом в пропорции девять к одному, с добавлением крошечной доли цинка для прочности.

Чтобы вставить стержень внутрь деревянного обелиска, я просверлил в каждом стволе отверстие с помощью длинного бурава, который вращал вручную, постепенно углубляясь в древесину. Это была нудная, монотонная работа: бур скрипел, вгрызаясь в сосновые волокна, стружка сыпалась на пол, и каждые несколько минут приходилось останавливаться, чтобы вычистить отверстие от опилок и проверить, не ушёл ли бур в сторону. Отверстие должно было быть идеально прямым, иначе стержень не войдёт до конца или, что ещё хуже, расколет обелиск изнутри. Когда отверстия были готовы, я вставил в каждый бронзовый прут, предварительно нагрев его в горне до температуры. Войдя в древесину, горячий стержень чуть обжигал её изнутри, создавая тонкий угольный слой, который, как я надеялся, защитит дерево от гниения и насекомых.

На вершине каждого тотема я вырезал лисью голову. Это была не случайная прихоть. Лис в фольклоре моего родного мира часто считали хитрым стражем, способным обмануть злых духов и запутать недоброжелателя ложными следами. Здесь, в мире осколков, лисы тоже водились: я видел их следы на снегу у реки, а однажды ночью слышал их тявканье где-то в лесу. Кроме того, ещё были энфилды, один из которых жил у с нами. Мне показалось уместным сделать их стражами нашего хутора. Каждую голову я вырезал вручную, используя набор стамесок разного размера: сначала грубо наметил форму, убрав лишнюю древесину, затем проработал детали: вытянутую морду, острые треугольные уши, густую шерсть на щеках, переданную частыми неглубокими насечками. Глазами служили два мелких камня яшмы красновато-коричневого оттенка, которые я вставил в заранее высверленные углубления и закрепил каплей расплавленной бронзы, чтобы держались намертво. Яшма, как я уже знал по опыту с многочисленным артефактами, достаточно удовлетворительно держала магический заряд, а её красноватый оттенок придавал лисьим мордам выражение настороженной, почти живой зоркости. В сумерках, когда свет центрального кристалла тускнел, яшмовые глаза, казалось, начинали слабо светиться изнутри, отражая закатное небо, и лисы выглядели так, будто вот-вот повернут головы и залают на незваного гостя. Ург Варг старался повторять за мной и стоит отметить у него получалось вполне достойно.