Позже, когда тотемы будут стоять по всему периметру, я заказал бы у местных плотников, что наведывались к нам, мастеря курятник, сделать добротный забор — частокол из заострённых брёвен, врытых в землю между обелисками. Частокол защитил бы нас от физических угроз (диких зверей, лихих людей, случайных бродяг), а тотемы, в свою очередь, обеспечили бы защиту магическую. Но это было ещё не всё. Главная моя идея заключалась в том, чтобы связать все тотемы в единую энергосистему, замкнув их магические контуры друг на друга. Тогда они перестали бы быть отдельными оберегами и стали бы чем-то большим: единым магическим барьером, питающим сам себя, как замкнутая цепь, где мановый ток течёт по кругу, подпитываясь от общей энергосети, в случае необходимости. Это позволило бы мне не ходить раз в месяц и вручную заряжать каждый тотем своей маной: а это, учитывая, что я планировал сделать их несколько десятков, было бы той ещё морокой. Но до этого было ещё далеко.

Пока же этого было достаточно. Девять тотемов, расставленных по периметру, создавали базовый уровень защиты, который, как я надеялся, отпугнёт большинство случайных магических угроз. Я обошёл участок ещё раз, проверяя каждый обелиск: касался ладонью лисьей головы, прислушиваясь к слабому, едва уловимому гулу магии, текущей внутри бронзового стержня, проверял, не покосился ли ствол, не ослабла ли яшма в глазницах. Всё было в порядке. Тотемы стояли ровно, молчаливо и недвижимо, словно древние стражи, пробудившиеся от долгого сна.

От центрального кристалла, возвышавшегося над городом, исходил мягкий, тёплый свет, постепенно тускнеющий, и на небесной тверди уже начинали проступать первые бледные звёзды. Я стоял у ворот, глядя на дорогу, и думал о том, сколько ещё предстоит сделать. Ветряки, теплицы, частокол, новые артефакты, свинарник… — планов было столько, что голова шла кругом. Но я не жаловался. Напротив, я чувствовал странное, почти радостное возбуждение, какое бывает у мастера, начавшего большую работу и видящего, как первые детали встают на свои места. Хутор постепенно превращался из заброшенного клочка земли в нечто большее — в настоящий дом, защищённый и обжитой, полный жизни и труда.

Я развернулся и направился к дому. В окнах уже горел свет: Аня, должно быть, зажгла масляные лампы и готовила ужин. Откуда-то со стороны кузни доносился мерный стук молота — это Гракх, оставленный за старшего, заканчивал последний заказ на сегодня, скорее всего, очередную партию гвоздей или подков. Сергей, сидевший на крыльце, поднял голову, когда я подошёл, и его медные глаза блеснули в сумерках.