Каждый раз, въезжая в сады, я чувствовал, как городской шум стихает, уступая место пению птиц и шелесту листвы. Библиотека встречала меня прохладой и запахом старых книг, а я старался не терять времени даром. У меня было около восьми часов до закрытия, и я намеревался использовать каждую минуту. Мой ритуал был неизменен: сначала я сдавал книгу, взятую в прошлый раз, затем проходил в один из читальных залов (огромное помещение с высокими сводами, расписанными фресками, изображавшими муз и древних мудрецов), обычно выбирал место за длинным дубовым столом у окна с видом на сад, водружал на нос очки, закреплял в волосах заколку и погружался в чтение. Зачарованные артефакты работали безупречно: текст впитывался в сознание с невероятной скоростью, и каждая книга, будь то скучный трактат о севообороте или захватывающая хроника войн, становилась частью моего багажа знаний.
Конечно, мои ночные поездки не давали покоя Ане. Она, с её вечной тревогой за мою безопасность, настояла, чтобы я не ездил один.
— Ночью на дорогах всякое бывает, — говорила она, поправляя мою перевязь, словно я был не опытным кузнецом, повидавшим и лесных гоблинов, и пещерного тролля, а несмышлёным мальчишкой.
— Лихие люди, твари какие из тёмных углов… Возьми с собой Сергея.
И я не спорил. Сергей, наш людоволк, которого я когда-то выкупил на том же рынке, что и Сил, стал моим постоянным спутником. Он был жилистым подтянутым взрослым: ростом под метр восемьдесят, с широкими плечами и мощной грудью, покрытой густой серебристо-серой шерстью, что переливалась в свете факелов. Его человеческая голова с умными янтарными глазами и настороженными волчьими ушами внушала трепет, а мощные руки, способные в мгновение ока достать кинжал и прирезать человека, сейчас спокойно лежали на коленях, когда он сидел рядом со мной на облучке. Одет волколюд был в простую, но добротную кожаную куртку и штаны. На поясе у него висел короткий бронзовый кинжал «Примула».
Бедняге Сергею, должно быть, было смертельно скучно. Наша церемония была таковой: он довозил меня до ворот библиотеки, а затем отправлялся в таверну «Золотой Якорь», что располагалась за пределами пирамиды, у её подножья, у самого входа в торговый квартал. Это было заведение средней руки: с дубовыми столами, вечно липкими от пролитого эля, с огромным камином, в котором даже летом горел огонь, и с барной стойкой, за которой стоял краснолицый хозяин, Олег Толстой. Сергей садился в углу, заказывал кружку разбавленного сидра с сухариками (слабый алкоголь на него почти не действовал из-за его звериной физиологии, но вкус ему нравился) и ждал, периодически проведывая Бурю. Час за часом. Иногда он играл сам с собой в кости, иногда просто дремал, положив голову на скрещённые лапы, и тогда его оранжевые глаза становились двумя узкими щёлочками, а уши безвольно обвисали. Ровно в девять вечера он вставал, оставлял на столе пару больших медяков и выходил, запрягал лошадь в повозку и ехал, чтобы встретить меня у ворот библиотеки. Его нюх и слух позволяли ему безошибочно определить, где я нахожусь, даже если я задерживался в лабиринтах стеллажей. Потом мы вместе ехали домой, и за время пути я иногда рассказывал ему о прочитанном, а он слушал, слегка наклоняя голову набок и изредка издавая короткое ворчание, которое могло означать и согласие, и удивление.