…

Но вскоре я ясно заметил то, что происходило прямо у меня под носом уже какое-то время. Аня, моя званая сестра, моя опора и самый близкий мне человек в этом мире, медленно угасала под грузом забот. Я видел это каждое утро, когда она, стараясь быть бодрой, подавала нам завтрак. Её кожа, обычно свежая и румяная, стала бледной, с сероватым оттенком, особенно заметным при свете утренних кристаллов. Под глазами у неё залегли тёмные круги, похожие на синяки, и никакие улыбки не могли их скрыть. Она похудела, её движения, раньше такие лёгкие и быстрые, стали чуть более медленными, словно каждое давалось ей с усилием. На ней теперь держалось всё: готовка, уборка, стирка, помощь мне в кузнечной лавке, забота о нашем небольшом хозяйстве, о Буре, о Сил, о Аэроне, обучение Скарлетт и Атля… Она никогда не жаловалась, ни единым словом, ни единым вздохом. Она просто продолжала делать свою работу, и от этого мне становилось ещё больнее. Я чувствовал себя виноватым. Я, со своим дурацким серебряным перстнем на восприятие, который давал мне «+4» к остроте чувств, только сейчас заметил всё это. Я видел, как она украдкой трёт виски, когда думает, что никто не видит. Слышал, как она чуть тише, чем обычно, напевает свою любимую песенку, когда моет посуду. Это была не та Аня, которую я знал.

И тогда я вспомнил о своём обещании. Я же обещал ей подарок, ещё тогда, когда мы прогуливались вчетвером по вечернему Аргонису. И я знал, что это должен быть не просто красивый жест, а что-то действительно полезное, что-то, что сможет облегчить её ношу. Решение пришло ко мне в один из вечеров, когда я, закончив очередную главу по истории гончарного дела, сидел и смотрел на остывающий горн. Я вспомнил тот кулон, что когда-то защитил мою маму, ценой своей целостности. Он давал «+3» к здоровью. Я мог сделать лучше. Гораздо лучше. В ту же ночь, я не мог никак заставить себя заснуть. Дождавшись, пока все в доме уснут, я спустился в кузню. Лишь Сил заметила это. Я разжёг печь с горном, и угли в них загудели, словно приветствуя меня. Сначала я выплавил небольшой кусочек чистого золота. Работать с золотом — это особое удовольствие. Оно податливое, теплое, оно словно само льнёт к рукам мастера, желая принять нужную форму. Я раскатал его в тонкий лист, а затем, с помощью маленьких щипчиков и миниатюрного молоточка, выковал изящную оправу в форме распустившегося цветка. В центр я поместил идеально отшлифованный кабошон из малахита, глубокого зелёного цвета, с тонкими, причудливыми прожилками, напоминающими крону дерева. Вокруг него, словно маленькие звездочки, я расположил крошечные, но тщательно ограненные осколки горного хрусталя, что остались у меня после изготовления линз для очков. Каждый камешек я закрепил миниатюрными золотыми лапками-крабами, так, чтобы он не шатался и не выпал. Кошкодевочка также не спала и с любопытством наблюдала за мной своими злотыми глазками, пытаясь мне немного помогать, поднося нужные мне инструменты и унося уже ненужные.